Поиск



Авторизация




Нас считают






санкт-петербург

Истории


18 февраля 2010 | Истории

Старушка

Вот вы думаете, что водка нехуйственно так прочищает мозги. Типа лучшего средства не найти. Дешево, мол, и сердито. А вот и хуй. На старый новый год мне мозги прочистила как раз не водка, а безобидная старушка. И водки я в тот день не пил ни грамма. Не смог. Честное слово.
В общем, приехала ко мне сеструха из Москвы. На новогодние праздники. И вот она от переизбытка спиртного видно ёбнулась и вдруг вспоминает, что где-то тут у неё проживает подруга детства и вообще золотой человек по имени Люда. И начинает её судорожно разыскивать. И блять находит. Ну и собирается к ней в гости на старый новый год. Я начинаю сильно подозревать, что меня в это дело тоже втянут, и пытаюсь слинять с родного дома до отъезда сестры. Но не получилось, и я торжественно приглашен в качестве охранного спецсредства в гости к этой ебучей Люде. А живёт она хуй знает где. За городом.

Пришли, помню часов в двенадцать. Под подъездом стоял новёхонький БМВ М-6, я ещё подумал, нормально так люди в этом Зачуханске устроились. Люда эта жила на восьмом этаже, а лифт сука не работал и наши измученные Новым годом организмы, чуть было не послали нас нахуй от такого восхождения, считай на Эверест. Дверь открыла, тётка лет тридцати пяти со счастливой улыбкой и грустью в глазах. Ну, тут начались обнимания, поцелуи всякие лицемерные и другая женская хуета. Заходим, мы значит в хибару к этой подруге. И сразу в нос бьёт сильный запах чего-то давно нахуй сгнившего. Вперемешку к этому ещё воняло перегаром, сигаретами и мочой, а может и говном, точно не смог распознать этот аромат. Я чуть не блеванул если честно от этих райских запахов весны. На кухне сидит уже лихо вдаренный мужик и пьяно икает. Люда эта, как то по нездоровому на него глянула и мы прошли в зал. А в зале сидела она. Старушка блять божий одуванчик.
- Здрасте баба Надя. – Как-то сдавленно изрекла моя сеструха. Бабуленция с улыбкой на неё взглянула и ничего не сказала.

Меня попросили тут побыть с этой бабулей, пока накроют на стол. Я не представлял как в таком хлеву, с такими запахами можно жрать. Но что делать, надо чем-то себя занять. Я глянул на старушку. Она была пиздец какая древняя. Огромные очки с выпуклыми стеклами делали глаза старухи нереально огромными и немного безумными. В дополнении к этому бабка постоянно улыбалась и молча на меня, пялилась через свои телескопы. Не разглядывала. Просто пялилась, и улыбалась. Меня начало это раздражать.
- Чо бабуль, как жизнь? Пенсии хватает? – спросил я чтоб хоть как-то убить время в этом дурдоме. Бабка проигнорировала мой вопрос и продолжала пялиться.
Я пожал плечами. Думаю «Ебанутая бабка. А может глухая, ну её короче нахуй». Я начал разглядывать эту дыру. Видно ремонта тут не было давно. Может даже с советских времен. Всё старое, готовое в любой момент отвалиться и развалиться нахуй. Я подошёл к небольшому книжному шкафу и начал изучать названия книг, выпущенных, судя по виду в ранней молодости этой старой кашолки.

И тут я отчётливо услышал это. Бабка перданула. Конкретно так перданула. Длинно и заунывно, а главное громко. Гигагерц в семь. Я даже подумал, что газ нахуй взорвался и подпрыгнул с перепугу. Газ сейчас везде сука взрывается. Я в ужасе оглянулся на бабку. Та сидела и всё также лыбилась. Глаза за её космическими телескопами оставались абсолютно невозмутимыми. Я задержал дыхание и прошел в сторону балкона открыть дверь. Пусть проветриться, а то этот Газенваген и так смердит.
Открыв дверь, я повернулся и с укоризной взглянул на бабулю. И не поверил своим блять глазам. Ебанутая старушка на меня уже не смотрела. Она, откинув полу халата, сидела и ковырялась в своём старушачьем лобке, чего-то там с интересом выискивая и растирая. Я стоял и заворожено смотрел на это всё безобразие и не мог осознать, что я вообще вижу. Нет, я отчётливо разглядел старую, коричневую, сморщенную плоть, да клок седых скрученных волос на лобке. Но это детали. А общее впечатление меня повергло в ступор. Может, конечно, какой-нибудь ебанатик стал бы за шторку и вздрочнул бы на всё это старческое безумие, а мне вот нахуй не нужны такие зрелища. Волна отвращения ебанула меня по животу, я выскочил на балкон и перегнулся через перилла.

Пожалуй, я так не блевал с того самого момента, когда по писюнячеству впервые единолично всадил бутылку водки. Желудок мой агонизировал, извергая всё новые и новые струи блевотины. Когда вроде всё закончилось, я осторожно глянул вниз, не заблевал ли я кого ненароком. И оказалось, что к счастью никого не заблевал. Зато бумер был красивого оранжевого цвета, подозрительно напоминающего цвет моего несогласия с бабкиным стриптизом. Вот блять. Так можно и пиздюлин выхватить. Заблевал бэху какого-то перца.
Я осторожно заглянул в комнату. Старушка уже спокойно сидела и смотрела по сторонам. Я зашёл, закрыл за собой двери и уверенным шагом направился в ванную. Бабуля напоследок наградила меня очередным раскатом грома. Я даже не дёрнулся.

В ванной я за пару минут привёл себя в порядок и попёр на кухню. Лучше, думаю, посижу на кухне с мужиком этим бухим, а то может бабка в следующий раз надумает жопу закаканую свою поковырять. У меня организм не казённый. Двух раз такое извержение может не выдержать. Да и бумер жалко.
Когда зашел на кухню, понял, что диалога с мужиком не получиться. Мужик уже взял на абордаж бутылку и сидел, раскачиваясь на стуле, и напевал себе под нос владимирский централ. Люда с сеструхой, чего-то там колдовали над закуской, вспоминая молодость. Вот блять. Я присел на край табуретки, вполуха слушая женскую болтовню и с опаской поглядывая на дверь кухни.

Наконец-то накрыли на стол. Наконец-то не в смысле, что я сильно хотел жрать. Жрать-то я как раз и не хотел. А в смысле, что чем скорее это всё закончиться, тем скорее я съебу отсюда. Поковыряв ради приличия, какой-то салат. Я опять глянул на бабку. Та сидела и наворачивала так, как будто её не кормили несколько дней. Пищу, эта свидетельница революции, брала руками. Я припомнил, где она этими руками ковырялась полчаса назад, и пошёл в знакомую мне ванную. Там успешно оставив только что съеденный салат, я вернулся в зал. Стал, пошатываясь у порога и начал делать сестре страшные глаза и имитировать самоубийство. Та молодчина всё поняла и начала прощаться со всеми и потихоньку закругляться, ссылаясь на дела.
Старушка, ещё раз взглянув на меня с улыбкой, достала изо рта вставную челюсть и начала с удовольствием слизывать застрявшие на ней кусочки пищи, сладостно причмокивая. Серая пелена закрыла мои глаза. Моё истощённое доселе невиданными зрелищами тело начала сотрясать новая агония. Я понял, что если сейчас не вырвусь отсюда, то отрублюсь нахуй. Сквозь ускользающее сознание, я услышал издалека голос этой Люды.
- Бабушка ну сколько раз вам говорить, чтоб вы зубы чистили, а не облизывали. Неужели так трудно в ванную пойти.

Я выбежал на улицу. Облёванный мною бумер с интересом разглядывали детишки, прервав свои зимние игры. Подмёрзшая блевотина неестественным пятном разлеглась на лобавухе этого красавца. Моё пролетарское происхождение подленько хихикнуло. И тут же свежий воздух ворвался в мои легкие, наполнив их смыслом жизни. Я оглянулся вокруг. Мир снова расцвёл различными весёлыми цветами и звуками, так резко контрастирующих с коричневым цветом бабкиных половых органов и звуками её яростного пердежа. Я словно стоял на вершине горы, наслаждаясь чистым горным воздухом и стирая неприятные впечатления. И жизнь вновь наладилась. Всё было хорошо. Я, дождавшись сестру, весело зашагал домой, на всякий случай, обходя стороной всяких старых пердунов и пердушек.

Есть я начал, только на третий день. Зато сука разгрузился и похудел малость, что немаловажно после всех этих ебучих новогодних застолий.

Карму не нае****

- Ты не забыла? – строго спросила мама, забыв поздороваться.
Дразнить ее не хотелось. Настроение было не то.
- Не забыла, мам. Но, присутствовать не смогу, уезжаю по работе. Сегодня вечером. Сама не ожидала, а отказаться не могу, оплата слишком хорошая, - вранье генерировалось с легкостью.
Все, что касается хорошей оплаты – для мамы свято. За хорошую оплату можно пропустить даже собственные похороны, что уж тут говорить о дне рождения Михалыча.
- Далеко едешь?
- Очень, вернусь только к Рождеству, - на всякий случай я накинула на поездку лишних пару дней, мало ли, сколько времени братец будет бухать.
Мама еще что-то спрашивала, я что-то отвечала, а сама ломала голову, куда я могу съебаться в этот светлый праздник – праздник ехидства и поъебок, пьянства и обжорства, танцев до утра и головной боли – день рождения моего родного и единственного брата.
Вообще, всячески избегать пьяные толпы друзей и родственников я начала сравнительно недавно, и мне пока что это нравится. Только вот приходится много врать для этого. И находить различные места для избеганий. В этот раз я решила позвонить Лиске – бывшей однокашнице, с которой много лет тепло дружу, и которая живет в семи часах езды от моего города.

Вариант показался идеальным, я тут же прервала маму, которая, кажется, рассказывала мне о каком-то сериале, и набрала Лискин номер. Гудки. Гудки. Я уже почти потеряла надежду, когда она все же отозвалась хриплым голосом:
- И тебя с наступившим…
- Пьяная? – удивилась я. Пьяной Лиску я видела не более трех раз за все время знакомства.
- В говнище, Лельк.
- Я приехать хочу, Лиск. На пару-тройку дней.
- Жоренька-а-а-а! – вдруг заорала Лиска в трубку, из чего я решила, что ее муж где-то недалеко. – Лелька приехать хочет! Ура-а-а-а! Эту пизду ни за что не уговоришь приехать, а тут сама! Лелька! Конечно! Когда? Только мы в жопе мира! Похуй, приезжай! Запиши адрес!

Жопой мира оказался городок, который был немного ближе, чем Лискина родина, но, пять часов на автобусе не очень меня напугали. Что такое пятичасовая тряска в минус двадцать, потом большая синяя яма в какой-то дыре, рядом с милыми людьми, по сравнению с тупой пьянкой с одними и теми же телами, с одними и теми же подъебками, и одной и той же праздничной программой? Хуйня же.
Я быстро упаковала походную сумку, рванула на вокзал, купила билет, отправила Лиске смс, и, довольная, погрузилась в автобус. Пока позволяла связь и конкретно подсевшая батарея телефона (про батарею прошу запомнить, эта сучка изрядно подпортила мне все последующие дни), я активно смсилась с очень приятным мужчиной, а когда покинула зону покрытия, решила подремать, и увидеть того самого мужчину во сне.
Мне это почти удалось, молчел уже практически вошел в меня в мой сон…

Есть у меня одна беда, господа. Когда я засыпаю сидя, я, естественно, расслабляюсь, и на мою нижнюю челюсть начинает действовать закон всемирного тяготения. Она всегда пытается отвалиться, и, наверное, куда-нибудь сбежать. Когда я буду старой и носить вставные челюсти, полагаю, я разорюсь, покупая новые челюсти взамен съебавшихся. Так вот…

Молчел во сне практически вошел, я, можно сказать, приготовилась, затаив дыхание (со стороны, скорей всего я была похожа на дауна, который дремлет с отвисшей губой и пускает слюни), как кто-то аккуратно вернул мою челюсть на место.
Еще не совсем проснувшись, я привычно пробормотала:
- Лена, блядь, оставь мою челюсть в покое, а?
- Я не Лена, - ответил мне мужской голос.
Я окончательно проснулась, захлопнула пасть, и увидела черта. Кажется, я даже взвизгнула. Передо мной, между сиденьями, была просунута рука, которая, видимо, и подобрала мою челюсть. А над сиденьями торчала узкое зеленое лицо с козлиной бородкой, и скалилось зеленоватыми же зубами. Я икнула, зажмурилась, снова открыла глаза – инопланетный черт не поменял ни цвета лица, ни бесовского оскала. Несколько секунд попыток логически объяснить, откуда у чертобеса такой окрас, не прошли даром – свет падал снизу, от лампочек, которые освещали автобусный проход.
- Я не Лена, я Игорь, - представился черт и легонько помахал рукой перед моим носом.
- Вижу, что не Лена, - буркнула я, и демонстративно заткнула уши наушниками.
Игорь что-то говорил, улыбался, помахивал рукой, потряхивал бородкой, и, кажется, совсем не скучал. Бросив попытку прочесть по губам его пламенную речь, я освободила одно ухо.
- ..Да же? – и, как будто специально, он замолчал, ожидая ответа.
- Конечно же, нет, - тут же ответила я.
- Как – нет?
- Ну, вот как-то так.
- Вы точно не живете в Жопе мира, я бы вас знал.
- Вы всех жопомирцев знаете в лицо?
- Всех, - важно кивнул он.
- Да всех он знает, и его все знают, - раздался справа от меня мелодичный голосок. – Это же Гарик.
Через проход сидела миловидная, миниатюрная башкирочка.
- Ах, Га-а-арик, - протянула я. – Тот самый Гарик? Наслышана-наслышана. Очень рада знакомству.
Гарик нисколько не смутился, и довольно затряс бородкой.
- Мне следует его опасаться? – поинтересовалась я у башкирочки, и она звонко рассмеялась.
- Что вы, он спокойный, только приставучий.
- Местная достопримечательность, значит. А почему он ездит без сопровождения? Вы уверены, что он не буйный?
Девушка совсем зашлась от хохота, а я начала подозревать, что совершаю большую ошибку, покидая родной город.

- Давайте в города играть? – предложил Гарик. – А то ехать долго. Москва! – и он уставился на меня, из чего был сделан вывод, что честь назвать следующий город выпала мне.
- Анус, - выдала я, и испугалась, что останусь непонятой.
- Соликамск, - невозмутимо отозвалась башкирочка, из чего я сделала вывод, что город со звучным названием Анус все же где-то существует. Наверное, как раз неподалеку от Соликамска.
- Конотоп, - не раздумывая, выдал Гарик, и снова выпучился на меня.
- Промискуитет, - я тоже думала недолго.
- Это где такой? – поинтересовалась башкирочка.
- Америка, штат Алабама.
- А-а-а, поня-я-ятно. На тэ, значит. Тольятти.
- Ижевск.
- Казинак.
- Это не город! – в голос выдали партнеры по игре. Ну, хоть в еде что-то понимают.
После Фистинграда и, как ни странно, Крыжополя, меня раскусили, и решили больше в города не играть.
Я снова собралась подремать и отбить во сне телеграмму, чтобы мой фей вернулся и продолжил вхождение, как вдруг мы остановились. Перед переездом. С поднятым шлагбаумом. Вероятно, это и смутило водителя. Он выпал со своего рабочего места, прислонился к двери, прижал морду лица к стеклу, прикрывшись от всех ладошками, чтобы мы, вероятно, не отсвечивали, и, судя по всему, начал всматриваться в заснеженную даль. Через 10 секунд он отлип от стекла, вернулся за руль и мы поехали дальше.
Я покосилась на башкирочку.
- Все нормально, - без слов поняла она мое удивление. – Он так перед каждым переездом делает.
- Паровозофобия? – попыталась я поставить диагноз.
Девочка пожала плечами. А я подавила желание покинуть автобус прямо сейчас, и вернуться домой пешком.
- Может, в нарды поиграем? – Гарик всунул зеленый ебачок между сиденьями.
- Я пас, - отказалась я. Хотелось скорей вернуться в сон.
- А я – акт! – гоготнул Гарик.
Я воткнула наушники, натянула капюшон, зажмурила глаза и плотно сомкнула сфинктер. На всякий случай.

До места я добралась благополучно, и в конце поездки меня даже перестали напрягать остановки на каждом переезде, с прилипаниями водителя к стеклу.
Войдя в небольшое здание вокзала, я начала водить жалом по сторонам. Ни Лиски, ни Жореньки, ни вообще хоть чьего-то знакомого лица, среди коренастых, луноликих туземцев, я не увидела. На экране телефона весело отсвечивали три цифры, означающие, что мой опсос не желает иметь дело с местными жителями.
Приехали, блядь! Время к полуночи, я стою в незнакомом городе, без связи, без средств к существованию и не имею понятия, где здесь стоянка такси. Решив перекурить это дело, я вышла на улицу и попыталась успокоиться.
- Проблемы? – Гарик топтался рядом, спрятав уши в ладошках.
- Есть такое, - буркнула я.
- А? – Гарик убрал руки.
- Где тут улица… - я достала бумажку с адресом, и прочувствовала на себе, что такое ирония судьбы. – Улица Строителей, ептвоюмать. Она хоть не третья у вас?
- Она у нас одна, тут недалеко. Тебя проводить?
- Недалеко – это сколько минут ходьбы? – я по себе знаю, что для меня недалеко – это километров 6-7.
- Минут пять, машину будешь дольше ждать.
Гарик забрал у меня сумку и потащил в неизвестность, по пути показывая местные достопримечательности – контору горнодобывающей организации, на окнах которой бледнели бумажные снежинки и нарисованные снеговики, иллюминированное окно местной самогонной барыги, и чахлую ель, под которой в этом году замерз какой-то алкаш.
Добравшись до улицы Строителей, найдя нужный мне дом, я попрощалась со своим гидом, и клятвенно заверила его, что при следующем посещении города, обязательно его навещу.

На мой стук долго никто не отзывался, и я здорово перетрусила. Наконец, дверь распахнулась. На пороге стоял милый мальчонка, лет двадцати, смуглый, быстроглазый, чуть не дотягивающий ростом до моего подбородка.
- Мне бы Елизавету, - радостно гаркнула я в его макушку.
- Заходи, - буркнул мальчонка. – Лиска с Жоркой уехали в М** срочно. Сказали, чтобы я тебя напоил, накормил, спать уложил, и первым автобусом завтра в М** отправил. Меня Батыр зовут. И не вздумай ржать!
Я зашла, переваривая инфу. До М** из Жопы мира ехать 4 часа. Ночь мне придется провести рядом с незнакомым бесовским карлой, милым внешне, но, кажется, очень злобным внутри. Воображение нарисовало жуткую картину: совсем не смеяться я не смогу, и тогда Батыр меня зарубит, расчленит и раскидает мои останки по всей Жопе мира, и злые степные собаки растащат меня, и мои домочадцы так и не узнают какой части тела не хва….
- Коньяк будешь? – Батыр выглянул из комнаты.
… Напоит, и убьет, спрячет в диван, а потом расчленит, и скинет меня в коллектор…
- Лиска сыр классный привезла, будешь?
… Напоит, накормит, убьет, расчленит, сварит и закатает в банки…
- Лиска говорила, ты коньяк уважаешь, и поржать любишь. А ты как зашла, так ни слова не сказала, - заворчал он.
… Язык – деликатес…
- Булат..
- Батыр! – гаркнул мальчонка.
- В туалет хочу, - пискнула испуганно я. – Кажется, уже по-большому.

- Лелька, как спать-то будем? У меня ж кровать одна.
Время приближалось к четырем утра. У нас осталось по бокалу коньяка, по кусочку шоколада и масса тем, которые хотелось бы обсудить.
- Байрам, - тут Батыр хмыкнул, за это время я перебрала кучу дурацких слов и имен на букву Б, и фантазия моя уже была истощена. – А Лиска с Жоренькой где спали?
- На полу. Но, тебе я это не позволю. Но, и сам не лягу на пол. Потому, будем спать вместе.
- Валетом?
- Раком! – Батыр был немного нервным мальчонкой, и на всякие глупости реагировал криком. Но, был умненьким и интересным собеседником.
- Бином, у тебя ноги намного короче моих, если только ты на табуретку встанешь…
- Тебя вообще можно чем-нибудь смутить? – заржал он.
- Можно, - я отхлебнула коньяк. – Словом сиськи, - и я попыталась покраснеть.
- Я девственник, а ты слишком много материшься и куришь. Поэтому, на роль моей первой женщины ты не подходишь, - успокоил он меня.
- Аминь, - резюмировала я, и мы утыркались спать.
Спали мы действительно раком валетом. Единственная фривольность, которую позволил мне Батыр – прижаться к его ногам задницей, потому что она у меня постоянно мерзнет.

Утро было тихо-снежным и безлюдным. Мы молча шли на вокзал. Батыр не разрешил мне взять с собой санки и докатить его на них до автобуса, потому, я молчала обиженно. А он просто так молчал, наверное. Я купила билет до М**, он купил мне фляжку коньяка и шоколадку, чтобы я не замерзла, и мы тепло попрощались.
- Будулай..
- Бля, Лелька, я думал, ты уже все имена перебрала! – заорал он.
- Балтазар, Барабас, Бергамот, Балалай…
- Остановись, женщина! – застонал Батыр. – Оставь часть имен для следующей встречи! – он практически впихнул меня в автобус.

В полдень я была в М**. Большая привокзальная площадь, автобусы, машины, люди, и никакого намека на Лиску. Телефон не радовал единственной полоской зарядки – я забыла его зарядить. Радовало, что связь все же есть.
- Лелька, мы сволочи, да-да, - сразу же застонала Лиска, как только взяла трубку. – Солнышко, мы в С**, бери билет и приезжай сюда. Как билет на руках будет, позвони. Я встречу тебя на вокзале, у нас тут жопачо такое, приедешь – расскажу. Только не ругайся, я тебя умоляю. Мы очень хотим тебя увидеть.
- Лиска, у меня денег в обрез, - запаниковала я.
- Хуйня, я тебе верну за все билеты, только приезжай, а то вообще неизвестно, когда ты вот так соберешься ко мне приехать.
До С** нужно было ехать еще четыре с лишним часа. Я купила билет, слава Ктулху, автобус отъезжал через десять минут, отправила Лиске смс со временем прибытия, и заняла свое место.

В соседях у меня оказался нервный типчик, полудохлой конституции, который, матерясь сквозь зубы, пытался распутать наушники. Бился с ними он минут десять, активно пихая меня локтем. Наконец, распутав провода, он аккуратно свернул их и сунул во внутренний карман куртки.
Я откинула спинку кресла, и задремала.
Через некоторое время рядом снова началась возня. Невротик распутывал провода. Я сунула руки в карманы куртки, чтобы не начать ему помогать. Победив наушники в очередной раз, Невротик, облегченно вздохнув, свернул и сунул их обратно. Дремать мне перехотелось.
Я демонстративно вытащила плеер, всячески перекрутила провода наушников и положила плеер в карман. Все равно он разрядился еще утром.
Невротик напрягся. Потом начал ерзать. Затем вытащил из кармана перепутанные (!!!) провода и снова начал их распутывать. Я последовала его примеру. Сумела справиться раньше, и с тихим «Ололо!», вернула наушники на место. Мой сосед угрожающе зарычал, и, кажется, запутал провода еще больше.
Я дождалась, когда он закончит и спрячет наушники, снова достала свои, навязала морских узлов и приготовилась к следующему этапу соревнований. Невротик смотрел на меня какими-то совиными, выпуклыми глазами. Смандячив каменное лицо, я смотрела прямо перед собой. Невротик держался долго. Вцепившись в тощие колени костлявыми пальцами, он боролся с искушением достать ненавистный девайс. Я, не выпуская из рук снаряд, умудрилась сделать пару глоточков коньяка и немного расслабиться.
Наконец, наушники победили, и Невротик выдернул их из кармана, и начал лихорадочно тянуть провода в разные стороны. Я, не менее суетливо, развязывала свои. И снова вышла победителем.
- Йиихаааа, - шепотом отметила я победу.
- Ты издеваешься, что ли? – злобно просвистел Невротик, вперив в меня выпуклые глаза. Правое веко подергивалось.
- Да, - честно созналась я. – Ты мне спать мешаешь своей возней.
- Свободные места остались только сзади, а меня там тошнит.
- А меня везде тошнит, и тут тоже! – и я, закашлявшись, чуть наклонилась в его сторону. – Вот и сейчас, кажется…
Всю дорогу до С** я ехала в гордом одиночестве, раскинувшись на два места.

Вокзал в С** был почти точной копией вокзала в Жопе мира – расписание на двух языках, толпы луноликих мужчин, женщин и детей, гортанный говор вокруг, и ни одной славянской морды. И, все то же, одно деление на телефоне. И никакой связи. И, еманарот, отсутствие Лиски. Последнее пугало меня больше всего.
После двух часов ожидания я поняла, какие ощущения вызывает Большой и Полный Пиздец. Лиска не появилась. Попытавшись взять себя в руки, и сбить панику на подлете, я, не раздумывая, направилась к юному очкастому парнишке, сидевшему неподалеку.
- Мне нужна ваша помощь. Меня не встретили, как обещали, а мой опсос тут не работает, не могли бы вы дать телефон, чтобы я позвонила.
- Конечно, - легко согласился парень. – Диктуйте номер.
Лискин и Жоркин телефоны были отключены. Я вернула парню телефон, кажется, поблагодарила, и еле нашла в себе силы выползти на улицу. Панику сбить не получилось. Я свернула за угол и разревелась от испуга.
- Девушка, а что такое опсос? – послышалось за спиной.
- Опера-а-атор со-о-тово-о-ой свя-я-язи-и-и-и, - проныла я, не поворачиваясь.
Парень громко заржал.
– А я думал, это какой-то телефон, интересно стало. Вы бы так не расстраивались. Мало ли, какой форс-мажор у тех, кто должен был вас встретить.
Я молча плакала. Пиздец, в который я попала, становился все глубже и страшней. Незнакомый город, отсутствие связи, пустой кошелек, похмелье и подступающий голод не способствовали хорошему настроению.
- Где у вас тут ломбард? – иногда мне приходят в голову неплохие мысли.
Парнишка обошел меня, протянул носовой платок и наступил песне на горло:
- У вас серебро? Они не принимают.
Остатки моего мужества провалились в трусы.
- Ну, хоть туалет у вас есть?
- Там тоже серебро не принимают, - хихикнул парень.
- А вдруг кому-то нужна здоровая моча на анализ?
- Мне нужна. По чем продаете?
- Писят копеек ведро. Но, не удивляйтесь, если вам скажут, что вы беременны - хрюкнула я, и смогла вздохнуть полной грудью.

Через час я махала парнишке из окна автобуса, отправляющегося в Че. Мочу, к моей радости, сдавать не пришлось. Но, все же, пожертвовала паспортом, который оставила в залог у девушки-продавца в привокзальном магазине, с которой разговаривал парень, пока я в стороне наматывала сопли на кулак. Девять часов до дома – да какая это хуйня по сравнению с пережитым испугом.

Телефон завибрировал сразу, как только я въехала в зону доступа. Лиска.
- Какая же ты сука! – заорала я, переполошив ближайших, мирно дремавших пассажиров.
- Лелька! Мы попали в…
И телефон разрядился.

Карма, хуле. Боюсь представить, что со мной приключилось бы, останься я дома, и пойди на день рождения Михалыча. Вывод: если тебе суждено в этот день попадать в Жопу, ты в нее попадешь в любой точке мира.

ПыСы: к моему большому сожалению, я даже не спросила, как зовут моего спасителя. Но, благодаря ему, я еще долго буду верить в людей.
ПыПыСы: Лиска и Жоренька оправдались, причина была серьезной, потому, я никогда не перестану их ненавидеть я не в обиде. Почти. А паспорт я вернула через неделю, ога)))

За ежиков

Хруст веток… Пыль… Грозное сопение…

Особенно страшны идущие клином накуренные ежики - настороженный взгляд исподлобья, дробный топот маленьких лапок, шуршание встопорщенных иголок, потрескивание угольков в косячках...
горе зверю или человеку, вставшему на их пути…

Даже дятел, этот весёлый стукачок-затейник, затихает на дереве. Он не обольщаецца, что ежики не могут лазать по деревьям. Дятел знает, что один накуренный бобёр заменяет собой три бензопилы «Дружба», два накуренных бобра за три минуты выполняют суточную норму бригады лесорубов, а бобры у ёжиков всегда при себе…

Но вот ёжики удаляюцца на достаточное расстояние и дятел оживает. Мерный стук головы о клюв разносит по лесу сигнал опасности. Жизнедеятельность леса замирает. Медведи в берлогах торопливо досасывают лапы и готовяцца завалить ебало и вход в берлогу. Крот в норке начинает прочищать пересаженные жабры – в прошлом году, когда ёжики три дня пили на их поляне пиво, в норах утонуло 90% его соплеменников. Жабы в срочном порядке затыкают в попку пробку – ведь золотого правила «надутая жаба – хорошая мишень» никто не отменял.

Черепахи начинают маскировацца под окружающий ландшафт – ёжики любят орешки, но не любят их грызть. Да и полезность для потенции черепашьего супа никто не отменял – а потенция ёжикам завсегда нужна…

Мысль о потенции ёжиков заставляет белочку глубже вдавливаться в спасительную темноту дупла. «Вдруг не заметят. Вдруг пронесёт. Вдруг проебали по дороге бобров». Ведь ни для кого не секрет, что когда ёжики не ходят клином, они размножаюцца с кем-попало – а попасца им может каждый… А уж лесная красавица белочка – желанная добыча для ёжика и сразу две звёздочки на член. Прячься белочка, прячься… Тебе уже ничего не поможет… Грозный рок уже занес над тобой карающий меч. А, да ведь ты еще не знаешь, что заботливый клюв дятла уже вывел над твоим дуплом «Дятла здесь нет, только белка…»

Хруст веток… Пыль… Грозное сопение…

У каждого первого ёжика в руках бутылка «Немирова», у каждого второго – штопор. В памяти каждого ёжика жива страшная картина прошлогодней миграции, когда потерялся вождь со штопором, и ёжикам несколько дней пришлось жить на воде и еде.

Каждого третьего ёжика несут. Не каждый маленький организм способен справицца с адской смесью горилки и травы. Маленькие тельца корчатся в судорогах, выталкивая из желудка горилку, останки медведей и кокарды пограничников.

Каждый четвертый ёжик на стрёме. Он подозрительно оглядывает всё вокруг и товарищей – не мелькнет ли в чьих-нибудь глазах искорка разума и не изречёт ли кто-нибудь здравую мысль. В руке наготове дежурный косячок, за плечиком – шприц с героином для тяжелых случаев.

В каждом пятом ёжике уже поселилась измена, и её цепкие коготки уже держат ёжика за горло. «Достоин ли я? Не посрамлю ли я? Смогу ли я? Говно ли я?» - мысли вертяцца в голове ёжика как клубок истребителей, разбрасывая во все стороны следы трассирующих мыслей. «Ёжик ли я вообще? Кто кого заборет - слон или в ухо сразу? Почему у ласточек нет ластов? Почему Буденный похож на моржа? Почему морж не похож на Буденного?» - маленький мозг ёжика разбухает на тоненькой шее, делая ёжика похожим на гибрид «Чупа-чупс» с кактусом. Но вот к каждому пятому подбегает каждый четвертый. И вот уже дежурный косячок просунут сквозь плотно сжатые губы и зубы с помощью домкрата… Росчерк огонька… Легкий треск шишек… И мысли каждого пятого начинаю успокаивацца «Достоин ли я? Конечено достоин, иначе я бы не шагал здесь, а был отда ! Не посрамлю ли я? Да я такого сраму насмотрелся когда мы бегемота в зоопарке поймали… бугагага… Не посрамлю! Смогу ли я? Ну, уж над бегемотом умудрились надругацца, а здесь никого крупнее медведя нет. Смогу… И даже два раза, да что там даже три, Если…», тут чело ёжика мрачнеет от остатков измены «А не говно ли я? Ну говно, и что с того – у нас тут каждый пятый - говно». И повеселевший каждый пятый начинает идти в ногу с остальным отрядом.

Тишина… Чистый воздух… Грозный храп утомленных ёжиков… Пусть спят подольше… Тогда мы успеем съебацца…

Место встречи

Шарапов хорошо помнил тот день, когда прочитав объявление на столбе, впервые пришёл в МУР, заявив о себе, как о знатоке блатной фени, ответил на все подъёбки капитана Жеглова и повалил на руку здоровенного детину Ивана Пасюка. В тот же день он познакомился с регулировщицей Варей Синичкиной. Ему всегда нравились рыженькие. По красноречивому поглаживанию толстенного полосатого жезла Шарапов понял, что Синичкиной он тоже понравился. Удачный был денёк.

Первые несколько недель он входил в колею. Многое было непонятно. Дико чесались руки, соскучившиеся по табельному ПэПэШа. С Синичкиной встретиться никак не удавалось, работы было завались. Шарапов тосковал. Сны часто заканчивались обильными поллюциями.

Жеглов оказался хорошим товарищем: взял жить на квартиру и научил многим премудростям уголовного сыска. Долгими осенними ночами они нещадно лупились в домино, пили самогон, матерились и пели похабные песни. Запой затянулся на пару месяцев, в течение которых Жеглов регулярно качал соседей по коммуналке и ебашил из нагана в стены.

Несколько раз Шарапов бессонными ночами на допросах свидетелей и понятых засыпал прямо за столом. Ему снился сон: в свете огромной Луны, во внутреннем дворике МУРа, он расстреливал из пистолета паскудного шепелявого вора Кирпича, затем совершал половой акт с его трупом. Изголодавшийся член методично долбил целлюлитную задницу карманника... Странное было чувство: как же так, ведь я офицер, награждённый орденами, какого хуя я делаю это? За ЭТО ведь можно и партбилет... Однако кончить очень хотелось...
Внезапно чья-то сухая рука прикасалась к влажному плечу и Шарапов вздрагивая, поворачивался... Это была его старушка-мать:
- Просыпайся, Володенька, тебе пора в школу.
- Мама, ну что же вы, блядь, я ведь боевой офицер...

Затем лицо матери искажалось непотребной гримасой, превращаясь в опухшую харю Жеглова. Тот глумливо хихикал, надрачивая восставший до невероятных размеров член и качал головой:
- Хуй тебе, Шарапов! Боевой офицер - это я.

Просыпался Шарапов всегда в поту, обжигая пальцы тлеющим "Севером".
В последнюю неделю работы было много: в районе объявилась банда матёрых нелюдей, которые грабя продмаги, сберкасы и не гнушаясь пунктами стеклотары, цинично оставляли широкие засохшие разводы говна на стенах, изображая кошку. Банду так и окрестили: "Коричневая Кошка".

Попойки на хате у Жеглова приобретали всё более брутальный характер. С Шараповым после ранения иногда случались приступы помутнения сознания, которые усугублялись спиртным и пару раз придя в себя в вонючей подворотне среди лижущих его блевоту собак, он завязал.

По-трезвяку с неотёсанным мужланом Жегловым говорить было неочем, и друзья плотно чифирили молча до 2-3 ночи, после чего Жеглов ласково постелив Шарапову диван, удалялся в свою комнату.
Однажды Жеглову эти чаепития остописдели и он стал бухать один, запершись в своей каморке. Воняло оттуда прилично.
Друзья отдалились.
Зато Шарапов сблизился с Синичкиной. По чётным дням они занимались сексом на съёмной квартире Жеглова, в его отсутствие, а по нечётным Шарапов лизал Вареньке пизду прямо в будке регулировщика. Науку кунилингуса Шарапов постиг из трофейной потрёпанной книжечки, изъятой по случаю у букиниста.
- Заебало всё это, Варенька, блатные жируют, а у народа хлеба нет, сердце кровью обливается, к стенке бы всю эту мразь! - наслаждаясь редкими встречами с любимой, изливал душу Шарапов.
- Давай уедем, Володенька! К моим, на Рязанщину, коровку заведём, поросят...

Но ненавистный криминал не давал влюблённым насытиться счастьем.
Серия мокрух, с расчленёнкой и частичным поеданием всё ещё была нераскрыта. Начальство грозило нагрянуть с ревизией. Стояла задача к 7-му ноября поймать маньяка. Насмотревшись на трупы изуродованных баб, с отрезанными сиськами, вырезанными пиздами, Шарапов ожесточился. Он понимал, что преступление без мотива раскрыть нереально и становился всё мрачнее. Кошмары ему снились всё чаще.
Дома морально давил Жеглов.

Последней жертвой стала некая Груздева с многочисленными укушенно-рваными ранами. У следствия были десяток тел, почерк убийцы и подозреваемые: муж Груздевой, несколько рабочих с мясокомбината, а также некий Фокс, на которого донесла местная шлюшка Облигация.
Шарапов впрягся. Не спал, не ел и не мылся уже несколько недель.

Проведя следственный эксперимент на квартире убитой Груздевой, Шарапов понял, что задрот Груздев завалить свою благоверную не мог. Кишка тонка, тут сработал кто-то посерьёзнее, да и на окровавленной бутылке от вина отпечатки как минимум 6 разных человек.
Тупо прослушав по радио матч Ротор-Коленвал на квартире интелигента Груздева, пока неопохмелившийся Жеглов срывал на том злобу, с пеной у рта суля посадку в самые злачные места и стращая лесоповалом, беломорканалом и рваным аналом, Шарапов отправился к Маньке Облигации.

Та жила в ебенях и пока Шарапов добрался, запах "шипра" сменил аромат косматых командирских подмышек и верных армейских портянок. Опер был не в настроении, хотелось жрать.
Манька накрыла стол: самогон, солёные огурцы, помидоры, шпик. Отставив истекающий зад, она облокотилась на стол и вывалила сочные груди:
- Чем богаты...
Глядя в её голубые овечьи глаза, Шарапов понял: она нихуя не знает. Кулаки сжались. Злобу нужно было гасить, чему и поспособствовал самогон. Опустошив поллитру и сожрав закусь, Шарапов разомлел и задремал на стульчике...
Ему снился его обычный сон. Слюна тонкой струйкой стекала на пропотевший китель... Манька Облигация протянула руку с кружевным платочком, соорудив на блядском лице некое подобие заботы...

- Где Фокс? Чьи отпечатки на бутылке? Отвечай, сука! - брызгая пьяной слюной, ошарашил хозяйку мощным апперкотом в челюсть мгновенно проснувшийся опер.
Не ожидая такого сюжетного поворота, Облигация с размаху опрокинулась блондинистым затылком об угол комода, смачно выплеснув разжиженные спермой мозги на коврик с косолапыми мишками.
- Кто убил Груздеву? Говори, мразь! - ломал табуретку о податливое тело Шарапов, брызгая на обои кусками Маньки.

Очнувшись через полчаса голышом на мягком трупе и осмотрев его, опер понял, что к убийству Груздевой появилась ещё одна зацепка.
- Блядская работа. Ёбаные трупы! Ссука. Что же делать? Бежать, замести следы или застрелиться нахуй. Я же боевой офицер! - мозг лихорадочно варил, - Тварь я дрожащая или право имею? - всплыли давно прочитанные строки...
Почесав репу, Шарапов решил всё же не писать явку с повинной... Потея и матерясь, он отпилил Маньке обе сиськи, затем с омерзением вырезал её потрёпанную пизду:
- Спишем на Фокса.

Ныкаясь тёмными подворотнями от патрулей, к ночи Шарапов добрался до Жегловской квартиры. Наспех собирая свои скромные пожитки, Шарапов ожесточённо бормотал:
- Да ну нахуй! В пизду такую работу! Завтра же увольняюсь! Срал я на ваш МУР! Заберу Вареньку и уедем... К моим, на Брянщину. Ебитесь тут сами, как хотите!
Сердце бешенно колотилось, в висках жгло, пересохший язык мусолил прокисшую кровь.
- Водки бы сейчас... - загнанный мозг Шарапова требовал допинга. Взгляд невольно упал на дверь каморки Жеглова...
- Блядь, ну хоть заначка то у этого мудака есть?

Сноровисто вскрыв замок при помощи стальной трофейной булавки, Шарапов приоткрыл дверь в комнату Жеглова: пахнуло тошнотворной вонью.
- Пиздец, блядь, да что тут такое? - Шарапов посветил зажигалкой.
Вокруг, сколько хватало места, на протянутых шнурах висели десятки бабских мохнаток и усохших грудей. Среди всей коллекции белели две свежие сиськи, в которых зашевелились проснувшиеся опарыши.
- Ёптваюмать! - закашлялся рвотой Шарапов, разбудив пару сотен жирных мух.
Среди скукожившихся шкурок, ярким рыжим солнышком болталась окровавленная пизда Вари Синичкиной...



 


Просмотров: 1592 | Комментариев: 3
 

Похожие новости:
  • Как я ходил в редакцию
  • Святое дело
  • Жопа - это святое!
  • Чуть не поймал
  • Шалун
  • Немужик
  • Замечательный сосед
  • Тест
  • Новая Жизнь
  • За ежиков



  • yurbaj  #1   18 февраля 2010 08:05   Комментариев :2658   


    Группа: Посетители
    Комментариев: 2658
    Публикаций: 0

    На Чукотке с: 28.01.2010
    Статус: Пользователь offline


    rofl rofl rofl
       
     


    Romario  #2   18 февраля 2010 11:39   Комментариев :407   


    Группа: Посетители
    Комментариев: 407
    Публикаций: 0

    На Чукотке с: 16.11.2009
    Статус: Пользователь offline


    Хрень!
       
     


    mufkaaaa  #3   19 февраля 2010 01:05   Комментариев :2095   


    Группа: Посетители
    Комментариев: 2095
    Публикаций: 0

    На Чукотке с: 12.12.2009
    Статус: Пользователь offline


    4 8 12
       
     
    Информация
    Посетители, находящиеся в группе Гости, не могут оставлять комментарии к данной публикации.
    Пожалуйста, зарегистрируйтесь или авторизуйтесь.

    © 2005 - 2016 - Chukcha.net