Поиск



Авторизация




Нас считают






санкт-петербург

Истории


25 марта 2010 | Истории

Неизвестный Штирлиц

Это был совсем не тот Штирлиц, который два часа назад гордо нес свой чеканный профиль по коридору рейхсканцелярии, попав в число избранных, приглашенных к фюреру на закрытое совещание.

На вопрос о теме совещания приемная сухо ответила, — Узнаете на месте!

Даже всезнающий лис Мюллер на его телефонный звонок отреагировал без энтузиазма, — Дружище Штирлиц, ей-богу, сам не знаю. Вроде-бы, — вроде-бы, получен какой-то ошеломляющий результат в рамках программы «Оружие возмездия». Сам в неведении и нетерпении, — что услышим от верховного?

…Исаев возвращался с совещания в шоке. До рождения слогана «Звезда в шоке» оставалось еще лет шестьдесят, но это, можно сказать, был именно этот случай.

Куда делись бравая выправка, невозмутимый умный холодный взгляд кадрового разведчика?

Неуверенной походкой напрочь сраженного страшной вестью человека шел по гулким коридорам рейхсканцелярии легендарный резидент советской разведки Максим Исаев.

Мечта сновидений всех женщин детородного возраста русских селений и исчадье Лубянки для обитателей главного фашистского логова.

Только для тех, конечно, кто догадывался, почему и чьи же таки пальчики были на чемодане радистки Кэт.

— Вот уж точно, — не думай о секундах свысока! — с грустью вспомнил он то, о чем взахлеб своим лающим голосом только что рассказал им фюрер.

В рамках суперзасекреченной программы по разработке чудо-оружия возмездия в песках Пенемюнде не только разрабатывали реактивные снаряды и самолеты, изучали гипнотические методы воздействия для создания идеальных солдат, но и, как оказалось, с привлечением мудрецов Шамбаллы пытались осуществить попытки телепортации во времени.

И — получилось!

Буквально вчера вернулся первый посланец из далекого будущего.

Минимальный временной лаг передвижения во времени был двадцать лет. Из-за того, что на фоне вечности, в которой пребывали почтенные тибетские старцы, год — это вообще ничто.

Гауптман Зильберт, тщательно подобранный эскулапами и гестапо идеальный образец чистокровного арийца с великолепной родословной, выпученными белесыми глазами и челкой а-ля Сам, был заброшен в сердце врага, — Москву.

В голове Исаева наперегонки побежали отрывки из экзальтированного доклада Зильберта.

…Шестьдесят пятый. Памятная медаль — «Двадцать лет Победы». Отмечают победу ежегодно. Главный девиз, — Никто не забыт, ничто не забыто. На нас — клеймо побежденных. Мрачновато.

…Восемьдесят пятый. Памятная медаль — «Сорок лет Победы». В стране — разброд и шатание. СССР разрушается как глиняный колосс. Германия, экселленц, уже поднялась так, что, используя русскую поговорку, — мало не покажется. Светлеет.

…Две тысячи пятый. Памятная медаль — «Шестьдесят лет Победы». Кстати, по случаю на Арбате приобрел две, — вам и себе. Полная и бесповоротная победа, мой фюрер! Наша!

СССР — нет! Распался! Компартии — нет! Вернее, есть, но влачит жалкое существование и только ленивый ее не пинает. В России — капитализм! Да такой, что нам и не снилось. Российские миллиардеры — в первой сотке. В стране и на экранах кинотеатров и телевизоров, — это как-бы мини домашний кинотеатр, — сплошной канкан и разврат. DasistFantastish, meinFurer!

В Москве, вы можете представить, экселленц, — в Москве! с аншлагом проходит выступление мужского тевтонского хора из Rammstein‘а. Кто бы мог подумать?! Вы же знаете, фюрер, этот заштатный городишко! Что тогда говорить о берлинских коллективах?!

Да, чуть было не забыл, главный враг России их нынешний союзник,.- Штаты.

— А мы?! — пересохшим от волнения голосом спросил фюрер.

— А мы, — гауптман улыбнулся, — лучший друг России и самая богатая страна в Европе.

— Но как же…как же, — с горечью подумал Исаев, — Сначала думай о Родине, ну, а потом, — о себе?

Выйдя на крыльцо рейхсканцелярии, расстроенный Исаев остановился. Поправил щегольски накинутую на плечи шинель штандартенфюрера гестапо. Перед тем, как подойти к своему авто, дрожащими пальцами достал из пачки сигарету. Затянулся.

Апрель сорок пятого для Европы выдался холодным.

Вдали громыхало. Где-то на окраине Берлина небо перечеркивали сполохи зарниц.

— Канонада! — подумал Исаев, — Наши приближаются!

Но того теплого чувства, которое раньше возникало при воспоминании о Родине, о своих товарищах по оружию, и заставляло, беззвучно шевеля губами, как говорится «про себя», шептать родные слова песни-директивы «Не думай о секундах свысока…», почему-то не было.

— Это ж как постараться надо было, чтобы ТАК все просрать! — с горечью подумал он.

— А как же, — …и партия — наш рулевой, и юный Октябрь впереди…революционный держите шаг…все выше, и выше, и выше-е-е-е?!

Штирлиц едва крепко не выругался, но сдержался. Понимая, что на ступеньках рейхсканцелярии это было бы не политкорректно.

Штирлиц еще не знал, что лет через сорок один человек в России скажет таки фразу, которая потом на многие годы станет девизом для страны, — Эх! Хотели как лучше, а получилось, — как всегда!

Он отбросил недокуренную сигарету и подошел к своему Хорьху.

С тех пор, когда Исаев заметил по утрам тремор пальцев, — или от предчувствия скорой победы, а может, — отчего-то другого, он сам за руль не садился.

Его возил молодой безусый парнишка из гитлерюгенда. Тем более, что в их кругах, — аппаратчиков высшего уровня, это очень даже приветствовалось.

— Хорст! — бросил ему Штирлиц с заднего сиденья, — помнишь, ты пару раз подвозил меня к заведению фрау Дитрих на Курфюрстендам, — закрытое заведение для особо важных партайгеноссе?

— «Слеза комсомолки»? — весело ответил юнец.

— Ты смотри, еще недавно, небось, бойскаутом в шортах бегал, а туда же! — недовольно подумал про себя Исаев. — Да! — ответил он, — давай, мой киндерсюрприз туда! Устал я что-то! Расслабиться надо.

Перед ним вдруг всплыло лицо жены.

Каким при последней встрече, организованной московским руководством в полуподвальном баре на Унтер ден Линден, оно ему запомнилось.

Напыщенным, постным, тоскливым. Да и весь ее внешний вид с этим уродливым фасоном платья с воротником стоечкой, каких в Европе давно уже не носят, оставлял желать лучшего и отдавал местечковостью. Прямо ходячая реклама — «секса в СССР — нет!».

А имечко же ей дали по легенде для поездки в Германию! Люсьен! Nocomment! — как говорят янки.

Будто чувствуя настрой шефа, Хорст включил радио.

Нашел музыку и тут же в такт громкой тевтонской мелодии, смахивающей на марш, задергал худой шеей.

— Выключи к черту свой Rammstein! — одернул его Штирлиц, — Ты же знаешь, что я люблю!

Через мгновение в салоне авто зазвучала мелодия Таривердиева, написанная под тот тягостный для Исаева «любовный» эпизод. Честно говоря, порядком набившая оскомину, но — положение обязывало.

— Что-то расчувствовался я! — подумал Исаев. — Возьму, пожалуй, двоих! А может, если пороху хватит, и троих! Но — наших! Только наших! В крайнем случае — украинок. Из таких мелочей и складывается победа! У каждой — на одного немца меньше будет. Чем черт не шутит, — вдруг девчонкам потом зачтется? Опять же, оставлю визитки, скажут, — кастинг проходили. На радистку Кэт, ептыть!

— А как же …? — ехидно осведомился внутренний голос.

Изощренный в хитросплетениях мозг кадрового разведчика услужливо подсказал Штирлицу, — Да ебать ту Люсю!

Телки, деньги и мой хуй


- Приехали, девчонки. С вас пятьсот. – Вечер. Две мучачи приятного вида шушукаются на заднем сиденье.
- Давай мы тебе минетик отстрочим вместо денег, – говорит одна из них.
- Ну что за молодежь пошла. – Я оборачиваюсь к ним и весело подмигиваю. – Знает, как дядьке доставить удовольствие. – Смотрю на девчонок. Одна – блондинка с большой грудью, про себя называю Памелой. Другая – стройная брюнеточка с пухленькими губками – эта будет Анджелиной. Обе – симпатичные. Думаю, сосать должна все-таки Анджелина, в остальных вопросах предпочел бы Памелу.
- Губастенькая, давай, ты, - говорю брюнеточке. Отодвигаю назад сидение. Спускаю штаны. Она заходит через водительскую дверь, встает на колени между моих ног. Вертит в руке с уважением мой хуй и берет глубоко в рот. Кайф. Вот так... Так... Что за черт. Вдруг в нежной мякоти рта ощущаю ряд зубов, сцепивших мой член.

- Дядя, если хочешь, чтобы твой хуй остался цел, гони бабки, - говорит блондинка с заднего сидения.
- Да я порву вас, шалавы малолетние, – я в бешенстве от предъявленной угрозы. Сжимаю голову минетчицы своими большими ладонями. – Если, сука, сейчас не отпустишь, пиздец тебе. Чем сильнее я сжимаю ее голову, тем больше она сжимает член своими острыми зубками. Я ослабляю давление, она тоже.
- Если что-нибудь сделаешь с моим хуем - твоя голова разлетится как тыква.

- Ты не понял, урод, условия здесь ставим мы, - дерзко говорит Памела и обращается к подруге: - ну-ка, Ален, прикуси-ка ему член, чтоб знал, кто здесь главный.
Алена-Анджелина сдавливает зубами мой хуй, я – ее голову в ответ. На этот раз сдается она.
- Ты, борзая пизда, - обращаюсь к Памеле, - неужели тебе не ясно, что я не отдам деньги. Вы контролируете меня не больше, чем я – вас.

Памела достает сигарету. Закуривает. Думает. На лице читается неуверенность.
- Все, давайте, валите отсюда, - говорю я.
- Алена, не отпускай его, он нас побьет.
- Да не нужны вы мне, я не люблю насилие, - небрежно бросаю я.
- Я тебе не верю.
- Ладно, садись на переднее сиденье, обговорим, - предлагаю Памеле. Она послушно пересаживается.
- Тебя как зовут?
- Не скажу.
- Буду тебя звать Памелой – такая же красивая и грудастенькая. – Вижу, она польщена. – Ну, что же вы, девчонки за такое дело взялись. Сейчас бы отплясывали в клубе с парнями, что вам, на жизнь не хватает? – Памела молча смотрит в окно. – Давайте, я вас в куда-нибудь отдохнуть отвезу, да пару тысчонок на коктейли подкину. А про эту ерунду с шантажом и думать забудьте, нарветесь на крутого, потом беды не оберетесь.

У Памелы растерянный вид. Кладу руку ей на плечи, обнимаю по-отечески. Другой рукой глажу Анджелину по голове. Хуй во рту Анджелины придает эротизма ситуации. Не каждый день член одинокого волка держит во рту молоденькая красавица.
- Ну что, Ален, давай поднимайся.
- М-м-м, - она в ответ мычит, пытаясь что-то сказать. Ее язычок в это время скользит по моему члену. Напряжение в паху сменяется мощным взрывом, словно в головке хуя зарождается новая вселенная.
- М-м-м, - Анджелина мычит и кашляет одновременно, но справляется с напором спермы, не выпускает мой хуй из острых тисков своих зубов. Из ее рта потихоньку вытекает жидкость.
- М-м-м, - Анджелина мычит, не переставая, громко и требовательно. Я, удовлетворенный, глажу ее по голове.
- А ты что-то другое от хуя ожидала, Ален?
- М-м-м.
- Что, Алена, что? – спрашивает Памела.
Анджелина изображает руками карандаш, пишущий на листе. Памела роется в сумочке и дает ей ручку с бумажкой. Положив бумажку на мой толстый живот, Анджелина пишет: «смени меня».

- Как же я тебя сменю, Аленочка? – Памела беспомощно смотрит на подругу. Анджелина снова пишет: «возьми за яйцо».
- Я не против, - говорю я, с наслаждением закуривая, мне даже интересно, что из этого получится.
- Ален, я не могу, - ломается Памела.
- М-м-м – м-м-м.
- Ладно, ладно, сейчас.
Происходит рокировка - Памела лезет вниз, девчонки шебуршатся в тесноте, затем Памела нащупывает губами мое левое яйцо и засасывает его в рот. Анджелина освобождает мой хуй и откашливается. Накопившаяся во рту жидкость разлетается в разные стороны, попадает мне на рубашку, а Памеле на голову. Она достает салфетку, утирается. От минета ее пухлые губки стали еще больше и приобрели ярко красный оттенок. Я даю ей бутылку с водой. Она пьет.
- Будешь сигарету? – протягиваю ей пачку – после секса не грех и покурить.
Она берет одну, закуривает.
- Алена, ну что, давай заканчивать это непотребство, - предлагаю я.
- Если мы тебя отпустим, ты сделаешь что-нибудь нехорошее.
- Девчонки, ну что вы, в самом деле. Я не люблю насилие. Идите с миром.
- Ты обманываешь.
- Ну, ё-моё. А как же вы планировали уходить?
- Наручники хотели надеть на тебя.
- Вот как? И где же вы их достали?
- В сексшопе, - говорит с заминкой Анджелина. Я смеюсь.
- И давно вы этим промышляете?
- Сегодня первый раз.
- Повезло мне, значит, – я опять смеюсь.
Мы сидим, молчим, думаем о своем. Я ни куда не спешу. Губы Памелы приятно щекочут яйцо.

- М-м-м, - прерывает паузу Памела. Я протягиваю ей ручку с бумажкой. Она пишет: «воняет, Ален, смени меня».
- Уж, извиняй, целый день за рулем и к татарским привычкам мыть жопу после того как погадил не приучен. Знал бы, что вас встречу, принял бы душ обязательно и цветов бы купил, – я хохочу.
- М-м-м.
- Полин, ну не могу я, у меня челюсть уже сводит, - жалуется Анджелина.
- М-м-м.
- Сейчас. Дай докурю только, - Анджелина расстроена.
В тесноте перед моим креслом происходит еще одна рокировочка. В результате Анджелина опять держит мой хуй во рту, стоя на коленях, а Памела сидит спереди на пассажирском сидении и отплевывается. Достает влажную салфетку, трет ей язык. Я протягиваю ей сигарету. Она закуривает.
- Фу, ну там и смердит, - сообщает Памела.
- Извини, не подготовился к вашему визиту, - опять смеюсь, веселая ночь сегодня.
- Ну что делать будем? – спрашивает она.
- Я, в принципе, не спешу. Но жалко вас, девчонки, хоть и бандитки, а славные. Сделаю вам уступку. Прикуем меня наручниками к рулю так, чтобы отпереть их было немного затруднительно. Ключ возьму себе. Пока буду открываться, вы сможете спокойно уйти.
- Здорово, - обрадовалась Памела.

Памела дает мне ключ от наручников. Я приставляю руки к рулю. Она застегивает наручники, продев их через руль. Анджелина отпускает хуй, вылезает со своего места и выходит на улицу.
- Ну, все, аревуар, красотки, буду вспоминать вас в эротических фантазиях, - я захожусь смехом и начинаю возиться с ключом. Но они никуда не уходят.
- Можешь не пытаться открыть наручники. Ключ – от почтового ящика. Сплоховал ты, дядя, заявляет Памела.
- Для тебя я – Михаил Юрьевич, - гордо отвечаю я.
Памела обыскивает машину. Открывает бардачок. Оттуда сыплются запечатанные пачки банкнот, в довершении вываливается пистолет.
- Вот так сюрприз, - присвистывает Памела и обращается к Анджелине: - похоже, это он, звони.
Анджелина достает сотовый и набирает номер.
- Алена Иванова. Отдел специальных расследований. Код – два двенадцать. Задержан, предположительно, подозреваемый в ограблении нескольких сберкасс и чиновников класса «В»… нет, фамилии не помню, какой-то Маточкин-Хуяточкин. Вчера вечером данные на него пришли… да, точно, он. При задержании обнаружено огнестрельное оружие и крупная сумма денег. Диктую адрес…. Автомобиль марка… номер… все… ждем.

- Зря вы так девочки. И как же вы меня вычислили? – спрашиваю спокойно.
- А мы тебя не вычисляли. Машину ловили и ты остановился. Вчера ориентировка пришла. Вот тебя и опознали, правда, сомневались и не знали, как тебя задержать.
- Смелые вы, однако, и хитрые. Молодцы, благодарность по службе получите. Опасного бандита захомутали, можно сказать, одним своим обаянием, - я пытаюсь иронизировать, а внутри у самого все напряжено до предела. Нужно как-то выбираться, - Памела, напои меня водичкой, пожалуйста.
Памела склоняется надо мной с бутылкой воды. Я вспоминаю свои детские навыки, как отец когда-то учил меня ловить ртом хлебные шарики, и, извернувшись, ловлю зубами Памелу за нос. Она кричит от неожиданной боли и пытается выбраться, но я держу крепко – от моей хватки зависит моя свобода и чужие жизни.
- Стреляй ему в ногу, - вопит Памела.
- Не заряжен, пистолет не заряжен, - Анджелина со злостью бьет меня рукояткой по голове. От удара еще сильнее кусаю Памелин нос.
- О-р-о-о, - я пытаюсь выговорить одно слово – о-р-о-о.
- Что? – спрашивает Анджелина, - обратно? Я не полезу обратно.
- Лезь! Он мне нос откусит,- гнусаво кричит Памела.
Анджелина лезет вниз и снова берет мой хуй в рот. Памела нащупывает ключ от наручников в сумочке и дает мне. Я отстегиваю наручники и отпускаю Памелин нос. Она садится на пассажирское сидение, схватившись за лицо. Мы вернулись в исходное положение. Восстановили статус-кво, так сказать.
- Все, пора рвать когти, пока ваши не приехали. – Я завожу автомобиль и плавно трогаюсь. На скорости челюсти Анджелины могут сомкнуться от любой кочки. Поэтому, еду очень медленно. Получается, что хуй дороже свободы.

В зеркале заднего вида замечаю погоню. Мне не оторваться на такой скорости. Остается последний шанс.
- Девчонки, если мы не уйдем, дети могут погибнуть.
- Какие еще дети?
- Деньги – для детей. Курс лечения лейкоза или саркомы стоит десять-двадцать тысяч евро. Эта сумма – шанс на выживание семи-восьми человек.
- Ты врешь! - кричит Памела.
- В бардачке – квитанции от прошлых выплат.
Памела роется в бардачке. Достает квитанции.
- Ален, и, правда, квитанции. Пятьсот тысяч рублей, миллион сто, семьсот тысяч. Получатель – «Фонд помощи детям», - удивленно сообщает Памела, перебирая бумажки, - что делать-то?
- Что, фсбэшные суки, трудно выбрать между детьми и наградой? На медаль еще насосете, у вас все впереди, - надавливаю на них я.
Анджелина нехотя отпускает мой хуй: «Хрен с тобой, гони». Меня упрашивать не надо, я давлю педаль газа в пол, и, без спросу одолженный джип послушно набирает скорость.

Утром мы вместе идем в банк, перечисляем деньги на счет благотворительной организации за исключением десяти процентов. Их я оставляю себе как командировочные, как когда-то делал мой отец еще в советское время, продавая угнанные у ворюг машины. Дело сделано, предлагаю отметить.

Отмечаем весело. Памела стоит на коленках передо мной и держит мой хуй у себя во рту. Рядом сидит Аджелина, моя рука гладит ее мокрую пизду. Мы чувствуем большое удовольствие, от того, что помогаем детям. Присоединяйтесь к нам.

 



 


Просмотров: 1149 | Комментариев: 1
 

Похожие новости:
  • Айгешат
  • По ком звонит анальный шарик
  • Истории
  • Презентация лайнера MSC Magnifica в Гамбурге (14 фото)
  • 1 сентября
  • Истории, рассказанные пассажирами такси
  • Не жду
  • Подборка прикольных анекдотов!
  • Подборка анекдотов вторника!
  • Пути господни!



  • yurbaj  #1   25 марта 2010 10:14   Комментариев :2658   


    Группа: Посетители
    Комментариев: 2658
    Публикаций: 0

    На Чукотке с: 28.01.2010
    Статус: Пользователь offline


    слишком много ненормативной лексики...
       
     
    Информация
    Посетители, находящиеся в группе Гости, не могут оставлять комментарии к данной публикации.
    Пожалуйста, зарегистрируйтесь или авторизуйтесь.

    © 2005 - 2016 - Chukcha.net