Поиск



Авторизация




Нас считают






санкт-петербург

Истории


26 апреля 2010 | Истории

Мячик

Апрель — месяц ебанутых на всю голову поэтов и неунывающих алкоголиков. Нет, сказать, что в этот месяц все пьют и пишут про березки, не могу. Многие припивают, настороженно глядя на короткие юбки, а кто-то вообще ничего не пишет, кроме жалоб президенту да на заборе всяко.
Кстати, юбки. Это, бля, такая тема — охуеть! Почему никто не сочиняет стихи иль там поэмы про короткие юбки? Про вагину — сколько хочешь. Про изгиб от жопы нежной — да любой бородатый бард знает! Эх…
Так вот, Наташа. Да, ее звали Наташа. Но при чем тут мячик, спросите вы? Наверное, связь есть, но пока ее не видно. Даже мне.
А Наташа была очень красивой девушкой. Она работала на карамельках. Ну, там где «раковые шейки», «барбариски». Тянется, короче, такая длинная хуйня, типа, трубки, а в ней начинка. Потом ее ножик электрический обрезает — и конфетка. Вот где-то в этом месте и работала красивая девушка Наташа. Чего она там делала, я не знаю. Наверное, нажимала какие-то кнопочки и грустно смотрела в закопченное окно. Ее любили, нет, скорее, обожали. Да нет же: ею «наполнялись» все на нашем хлебозаводе — от шоферни до сторожа Баграмяна.

Все знают, что хлебозаводы не только булки пекут, но и кондитерские изделия производят. Кто жрал зефир в шоколаде? Да, это вот кондитерское изделие. Если на него наступишь по пьяни — ебнешься так, что провода загудят. И закусывать этой падалью стремно, как впрочем, и мармеладом. А еще эссенции — грушевая, апельсиновая, яблочная… Это страшная смесь ароматов и спирта. Это сейчас сыплют в сладости порошки какие-то, а — тогда сахар, ваниль и эссенция. Пить ее было практически невозможно, если ты, конечно, не поэт там иль слесарь по печам и гидравлике. Мы пили коньяк, который приходил на предприятие в огромных бочках, но использовался незначительно, не то, что масло или там яйца.
Наташа всем давала этого коньяку, но любили ее не за это. Ею «наполнялись» потому, что она никому ничего, кроме ароматного пойла, не давала во всех других смыслах. Нет, вру: ее взгляд, словно с полотен Ренуара, бесплатно и нежно пронизывал чувствами всякого, кто подходил или проходил мимо нее. Эрос и Платон бились в подсознании как гладиаторы. Ты чувствовал, что вот-вот сейчас она чуть приоткроет бархатные губки и шепнет тебе самое главное слово на свете... Но нет, не было этого. Какое-то невидимое биополе окружало эту изумительную, добрую красавицу и не позволяло говорить пошлости, как, например, в пекарне. Там женщины давали всё, кроме коньяка. Нет, они тоже были практически красивы и теоретически загадочны, но хуле от этого? В бухгалтерии такая же история, только на высоких каблуках и в платьях с блестками.
А вот Наташа... Мы даже не знали, замужем она или свободолюбивая блядь. Кольца на пальце не было, но и в глазах — бездонное море нежности, и ни намека на легкое порно без наручников. Загадка…
Блядь, да что ж там с мячиком? Как бы так незаметно перейти к этому предмету, минуя Наташу, коньяк и суточный план…

Обед! Да, в процессе производства хлебобулочной продукции присутствовало такое утонченное явление, как обед. Час, в который ты становишься свободным и готовым на подвиги.
Зимой этот час был сер и томителен, как ожидание поезда из Алма-Аты. Все прятались по углам, шурша газетами и звякая посудой. Некоторые ублюдки даже ходили в буфет за томатным соком и полукотлетой на булке. Остальные жрали принесенное из дома, и ругали администрацию.
Но вот весной, в апреле, например, люди выползали из щелей как клопы-солдатики и, расположившись у склада на ящиках и поддонах, ебашили пищу открыто, чавкая, роняя крошки и громко посылая нахуй не только администрацию, но и само правительство.
Весна — не время перемен. Это время освобождения. Ты как бы отрыгиваешь из себя все, что накопилось за постылую зиму, включая новогодний «оливье».

В общем, так. Сидели мы все на этих ящиках, жрали, спорили и вдыхали волшебный апрельский воздух. А мы были разными и по возрасту, и по должности, и по алкогольному стажу. Но в эти минуты мы были равны, как Святая Троица.
— Премия тебя не устраивает? — злился плотник Макеев. — Иди в депо, там без премии, график и спиздить можно побольше, чем тут.
— Ты коней-то не гони! Премия — хуйня, я за принципы. Зачем ее, эту подачку регулировать трудовой дисциплиной? — упирался завскладом ГСМ Иван Пантелеевич.
Чуть севернее кислородных баллонов работники хлебопекарни спорили глубже и орали как весенние грачи.
— Это ошибка Да Винчи от молодости! Традиционные перспективы в эпохи Возрождения были далеки от геометрии, потому рука Марии такая неестественная! — кричал Вася Вандалов.
— С перспективами у мастера было все в порядке! Это он специально, как бы технически, инженерно, новаторски преподносил живопись, — пикировал на него хромой учетчик Феклов.
— Нихуя подобного, эй, инженер! — повернулся Вася к седому, высохшему инженеру по техоборудованию Селезневу. — Скажи, что Леонардо разделял живопись и чертежность, точность и светотени. Ну, скажи старый черт!
— Не всегда, Вандалов, не всегда. Вот как и ты, он смотрел на мир глазами реалиста, а рисовал по божьему усмотренью, — вяло ответил инженер, мусоля копченую мойву.
— Блядь, вас интеллигентов хуй разберешь! Вечно выверты какие-то, и еще Бога приплел, тьфу! — разозлился грузчик.
У стены гаража, на здоровенной покрышке от трактора сидели пекари и тестомесы в белоснежных халатах и питались салатами из свеклы и куриными ножками. Если кто думает, что пекари — это такие огромадные мужики с бицепсами и трицепсами, то покиньте кинозал немедленно. Это были наши любимые женщины или как их там еще. Конечно, среди них попадались и весьма крупные экземпляры, порою, даже пиздец какие крупные, но это дела не меняет. Дамы всегда были в почете, потому что существа они мягкие, сисястые и имели места не столь отдаленные, но приятные до семяизвержения.
Они, как всегда, спорили о каких-то фильмах с роковыми любовями, страстями и супружескими неверностями.
Короче, в этот весенний, теплый день во дворе хлебозавода царило свободомыслие и пахло далеким дымком «мудиловской» мусорки.
Из запыленного окна на нас смотрел новый директор завода. Ему явно хотелось спуститься во двор, как и его предшественнику, но не позволяла типичная робость новичка-администратора.
А я все смотрел на Наташу. Возможно, и не только я. А она ни на кого не смотрела, а только просто пила кефир и жевала булку с маком. Нет, она переговаривалась с сотрудницами своего цеха, но как-то вяло и без азарта. Королева! Фантазия Гёте! Марсельеза!

Ба-бах!!! Ох, бля! Что за хуйня? Круглый и упругий, как зад бухгалтерши Тони Соколовой. И пыльный, как кепка электрика Жукова. Мячик! Кожаный, потертый и веселый, будто Колобок. Прямо, блядь, в мою кучку сала и лука! С небес ли или из демонических ущелий? Не важно. Он отпрыгнул к грузчику Вандалову, потом на горб Ивану Понтелеевичу и в итоге застыл призывно посредине двора, медленно вращаясь, словно естественный спутник Земли.
Весь социум уставился на него. Замерли даже невидимые птахи, там, в садах за кладбищем. Такие паузы случаются порой в природе как некий знак, означающий крутой поворот или смену общественных формаций. Предтеча будущих потрясений, диктатуры и репрессий.
Но зачем растягивать эту паузу? А незачем!
В стороны полетели пакеты, миски и термосы. Вся мужская рать нашего предприятия встала как Русь Святая, с лицами, полными огня и соперничества.
Я успел первым, и добротным носком обрезанного кирзача сделал первый удар по мячику.
— Ф-ф-фыр-р-р-р! — пропел кожаный незнакомец и влепился в стену склада БХМ.
Отрикошетив, он попал на ногу электрику Жукову, и в этот момент произошло молниеносное разделение на команды. Еще не поняв, кто за кого играет, мы все переместились на пустырь за градирней. Неизвестные истории руки поставили ящики-ворота и прозвучал голос сторожа Баграмяна:
— Пошла милая! Иду по флангу!
Момент, когда за одно мгновенье стерлась грань между возрастом и должностью, почетом и уважением, отдышкой и поэтическим даром, можно было бы назвать историческим, но это было так незначительно в сравнении с самой историей, что ну его нахуй. Матч начался как вероломное нападение фашистской Германии. То есть, внезапно.
Мы носились по пустырю как по полям европейских арен ФИФА. Распасовка, сольные проходы по центру и вдоль компрессорной трубы, силовая борьба в небе и в пыли. Удары головой и печенью. Прострелы с флангов и из-за ворот. Все эти атрибуты профессионального футбола дополнялись матом и неприличными жестами. Это был чемпионат людей, не обремененных годовым контрактом и проблемами трансфера. Это был принципиальный бой за обладание. Черт, а за обладание чего или кого был этот бой? Этот вопрос не имел ответа. Он был открыт миру и понятен без смысла.
— Не танцуй как проститутка, переводи на правый край, чучело!!! — ревел инженер Селезнев в разорванной рубахе.
Запутавшись в дриблинге, плотник Макеев уводил за собой шофера Дремова и Васю Вандалова. В итоге мяч у него отобрали, и грузчик, обгоняя собственный перегар, помчался к нашим воротам.
Я, изображая танец Будды, перерезал ему путь. Иначе и быть не могло! Позади хромой учетчик Феклов — последняя линия обороны и не совсем надежная. Я сфолил. Пока мы толкали друг друга в твердые груди и рвали взглядами души, сторож Баграмян утащил мяч от ворот и перепасовал инженеру. Тот в лучших традициях киевского «Динамо», по-«протасовски» впиздячил гол Ивану Понтелеевичу.
Взревели трибуны из пекарей и тестомесов. В синь небесную полетели накрахмаленные колпаки и женский визг потревожил автомобильные сигнализации. Новый директор завода почти расползся по стеклу своего кабинета. А где-то возле электрощитовой стояла она, моя обожаемая и всех «наполняющая» богиня. Наташа смотрела на нашу игру с такой страстью, что даже пыль и негламурный топот рабочей обуви не смогли скрыть эту страсть.
Все это я увидел одним мимолетным взглядом и, оттолкнув Васю, бросился в нападение. Хуй с ней, с тактикой — я должен забить гол! Ничья — удел евреев-гуманистов и всяких там либералов. Самое дорогое у человека это — жизнь! Это каждый коммунальщик вам скажет. Но еще дороже — это подвиг, на фоне которого любая жизнь — кусок окаменевшего дерьма истории.
— Дай пас, дай пас, сволочь!!! — кричал я электрику Жукову.
Но тот вальсировал с мячиком как Зидан, и его губы вытянулись по-рыбьи горизонтально. Я скакал вокруг, «открываясь» и махая руками, как пришелец из космоса. Меня грубо «бортанул» шофер Дремов. Прокатившись по утрамбованной земле, я понял цену боли, но не придал ей значения. Боль — последнее, на что надо обращать внимание в жизни, после уплаты налогов и концерта певицы Валерии. Разодранная щека в счет не шла.
Я вскочил неожиданно, как герпес, и стремительно, как нота «ля». И тут же, словно в сказке, получил долгожданный мячик. Отпустив его метра на два от себя, я без всяких там «школ» тупо летел к воротам Ивана Понтелеевича.
Навстречу мне тенью из прошлого рванулся кто-то из слесарки, по-моему, бывший десантник Пышкин. Да, точно он. Две силы, равные по модулю и противоположные по направлению, двигались в точку «Х». И в этой точке произошло освобождение энергии. Половинка моего кирзача и берцы Пышкина сдавили кожаный мячик с равной силой. Блядь, к чему эти сравнения? Силы были эквивалентны чему-то тротиловому! Мячик торжественно взорвался, и униженной тряпочкой ударился оземь…
Но, вот тут-то и была та самая точка перелома.
Пока бывший десантник решал, оплакивать ему мячик или выпить газировки с солью, я слабеющей ногой притащил рваную тряпицу к линии ворот и по-советски, через «очко», вкатил «золотой» гол опозоренному завскладом ГСМ.
Что творилось в стане болельщиков! Ебать ту ФИФА (одним словом и по-французски)! В небе уже парили не только колпаки, но и халаты, и даже чей-то бюстгальтер четвертого размера…
Как мы уходили с пустыря, можно прочесть в «Слове о полку Игореве».
Оставшийся рабочий день был скомкан и для страны не важен. Все только и обсуждали игру. Все, кроме Наташи. Я совсем забыл о ней. Но (вот тут вы охуеете не менее моего) она не забыла обо мне. Прикиньте.
В конце смены, когда я смиренно пришел за вечерним коньяком, она тихо и так бархатно сказала мне:
— Bespyatkin, ты не проводишь меня сегодня? А то я обещала подружке занести дрожжи, а она у кладбища живет…
Бля, товарищи, вы можете представить, что бы я сделал с упокоенными гражданами, если бы они чего-нибудь там? Еще не очухавшись от 150-ти граммов и неожиданной просьбы своей богини, я сипло прошипел:
— Без проблем…

* * *
Ночь была как у старины Александра Сергеича. Ну, там прозрачно небо, звезды блещут и все такое. Чего-то там трепещет. Температура воздуха и атмосферный столб в норме. Короче, все столбы в норме и в груди томление, словно у поэта-гражданина Некрасова.
Мы шли по залитой лунным светом тропинке мимо спокойного, умиротворенного погоста. Она держала меня за руку, и эта рука дрожала. А я готов был голым пробежать меж могил неведомых мне людей и процитировать что-нибудь из классиков марксизма! Но, это было бы разложение идеалов и ложный путь, как сказал бы комсомолец Корчагин. Это попросту была бы глупость. И потому я нежно обнял Наташу за плечи. Она перестала дрожать и склонила голову, как птица. Так и шли мы до дома ее подружки. Потом она отдала дрожжи и вернулась ко мне, взволнованному.
Обратно мы шли влюблено, как дети. Я трогал ее за все, но не грубо, а наоборот как-то.
И вот чертоги моей королевы. Одноэтажный, невысокий дом с двускатной крышей. Низкий забор и без собаки во дворе. Наташа остановила меня неожиданно в тени разлапистой липы. И под ней мы поцеловались. Как сладок был поцелуй, так горька была мысль о расставании… Не в силах удержать себя, я предпринял пошлую попытку. Она решительно отстранила меня, и вдруг спокойно так сказала:
— Вон в том крайнем окне я буду ждать тебя, перелезь через забор и по огороду. Только не по грядкам, а то от свекрови попадет…
После этого она исчезла, словно аванс перед Днем работников общепита. Я стоял, полный страсти и еще какой-то дряни, навроде трепета плоти иль как там еще. Хуясе! Свекровь, грядки, окно… Аптека, улица, фонарь... Может, я супергерой или принц из сказки про лягушку?
Впрочем, долго мыслить об этом я не стал, и как Маугли полез на забор. За забором была вспаханная земля. Блядь, как на границе! Я слышал, что такие вещи переходят с помощью двух лопат. У меня этих лопат не было, а бежать за ними через всю «мудиловку» к дядьке нахуй не нужно. Поэтому я осторожно пошел по диагонали к заветному окну.
Ступив на отмостку, я прикинул, что на окно залезть будет не совсем просто. Но, граждане, любовь и близость заслуженной ебли способна закинуть человека даже на Петропавловский шпиль! А тут какое-то сраное окно с потрескавшимися штапиками…
И вот это окно распахнулось, и нежный голос прошептал:
— Давай, лезь Bespyatkin…
И я, пробуксовывая по стене ребристыми протекторами кроссовок, как ночной зверь проник в спальню с широкой пушистой кроватью и самой дорогой на свете женщиной. А что еще нужно для простого, рабочего ублюдка, вроде меня? Да, в общем-то, больше и ничего. Безумный секс и разумная ебля.
— Да будет так! — сказал Творец и задернул Луну занавеской.
Но у нас был маленький «ночник» воткнутый в розетку и неведомая свекровь, храпевшая как ГАЗ-53, что по утрам развозит булки по магазинам. И еще много чего было, скажу я вам…

* * *
Полпятого утра — время традиционного съеба по методу Казановы. Это время, когда пиздят магнитолы и стекла с автомобилей, а солнце гадает, как ему рассвет начать — резко и революционно или вкрадчиво и неуверенно, как речь председателя Центробанка. В это время я проснулся для того, чтобы невесомой тенью скользнуть из теплого ложа в прохладу счастливого утра и кусты крыжовника.
— Да спи ты еще, Bespyatkin, — мурлыкнула Наташа, мягкая, как облако.
— Не, я пойду, надо… — ответил я твердо.
Я точно знал, что мне надо, и эта причина убила бы всю романтику и прелесть волшебной ночи. Поэтому, поцеловав мою Красивую в душистую макушку я, быстро одевшись, полез в спасительное окно.
Когда я оказался на свободе, то был неприятно удивлен состоянием стены, которую ночью я терзал подошвами как постирочную доску. Она вся из небесно-голубой превратилась в грязно-развратную.
Я постучал в окно. Тишина. Я еще раз постучал, громче. Она проснулась и выглянула как Солнце.
— Вот тут на стене нехорошо получилось, — шепнул я, грустно сдвинув брови.
Наташа посмотрела вниз и ахнула. Я уже знал, что ее муж-дальнобойщик, суровый, с волосатыми руками мужчина, имел какие-то принципы, потому не удивился, что Наташа кинулась искать тряпку и этой тряпкой махнула мне, что б съебывал. Ну, я и пошел, обходя грядки к забору. На нем я завис на долю секунды и посмотрел на огород.
А там, на черном-черном черноземе, как на полотнах Репина, зияли нежно голубые следы с грубым рисунком протектора моей грешной обуви. Они уходили прочь от дома, в котором я оставил частичку своего… бля, забыл как там пишут писатели. Короче, герой уходит, чтобы, нет не вернуться, но типа того. А там, у истерзанной стены, королева пыльной тряпкой затирает улики внезапной любви или мимолетного блядства (решайте сами).

Мне же пора было выполнить главную задачу этого дня. Вот только бы успеть добежать до кустов боярышника перед оградой всепринимающего кладбища…

Ебать и резать!

Не помню своего детства. Всё как в тумане. Помню только запах хлорки и эхо рыщущее в коридорах нашего бассейна. Мы с Мишей покрытые цыпками стоим на бортике испуганно озираясь на Ольгу Кировну. Она, тогда ещё совсем молодая в синей новёхонькой тренерской форме и длинным «багром» в руке.
Петров! Васечкин! Почему с утра заспанные!? Домашнее задание делали? – на ее красивом лице возникает гримаска строгости, - А ну-ка, в воду!

Бултых!

Я погружаюсь в прохладную жидкость, некоторое время отыскивая взглядом Мишу, зависшего в облаке пузырей под поверхностью соседней дорожки. Мой друг не торопится всплывать, он погружается глубже и останавливается рассматривая на кафеле пучки чьих-то волос и потерянные очки присыпанные горстью неразведенной хлорки. Мне тоже хочется погрузится к Мишке или просто замереть где-нибудь на дне до момента, когда ультразвуковой свисток тренерши положит конец тренировке.
Мишкино погружение длится недолго. Молниеносно, как трезубец Нептуна в воду погружается «багор» - длинный обмотанный пенкой шест с захватом на конце, смыкается вокруг Мишкиной шеи и тянет его наверх. От переполняющего мою грудь ужаса, я начинаю барахтаться в воде и кричать, пуская большие пузыри. И просыпаюсь…

Что было потом ?

Потом были бесчисленные тренировки, юношеские разряды и соревнования на призы федерации. Мы тренировались как заведённые, проплывая километр за километром. Школу посещали редко. Последний звонок заставлял одноклассников шумной гурьбой нестись по лестницам к выходу из школы, а уж оттуда в винный магазин. В один из таких дней я случайно услышал, казалось бы обычную историю, рассказанную моим соседом по парте. На вчерашней тусовке он мимоходом лишил девственности мою тайную любовь – отличницу Машу Шарапову, а потом облевал телевизор. Придя домой я хотел, было перерезать вены, но сил хватило лишь на бессильный плач в раздевалке бассейна.

-Чего ревешь? Обидел кто? – выйдя из за ряда шкафчиков Мишка склонился надо мной приобняв за плечо.
-Пашка Буре, Машку того… выеб на днюхе у Сальникова-а-а-а! Бля, как представлю, как он на ней елозит… ы-ы-ы! Жить не хочется!
Ну ты чего, подумаешь… Да девок полно красивых, чего убиваться так? Хочешь, изобьем его и скажем типа, чтоб не трогал ее?

А Пашка сам был виноват. Мы подкараулили его двумя днями позже по дороге ведущей от школы к нашему микрорайону. Увидев наши лица он почему-то закричал и побежал в нашем направлении, бешено вращая ранец над головой. Вечерело, ветер носил пожухшую листву, создавая странные звуки и маленькие вихри из листьев и мусора, крутившиеся волчками в проходах между старыми гаражами. Я схватил его за запястье руки державшей портфель, краем глаза заметив нож блеснувший в руке Миши.

Как странно звучит нож с силой вонзаемый в тело. Это сладкий и мягкий звук, обладающий верхней острой тональностью. Так звучит лезвие.

Миша ударил раза три – четыре. Бил сильно. Я видел, как его локоть описывает кривую, а длинное лезвие отцовского охотничьего ножа туго входит Паше под ребра, прорывая коричневую куртку.

А Пашка кричать сразу перестал. Как будто ему поддых ударили. Удивлённо так посмотрел на меня и навзничь упал, пару раз ногами дёрнул и затих. Мы оттащили его за гаражи, сняли одежду и стали рассматривать еще сочащиеся раны на боку. Мне стало любопытно и я засунул в одну из ран указательный палец, потом поняв, что ее края свободно тянутся, погрузил туда руку до запястья. В Пашке было тепло и мокро. И у меня сразу встал. Смотрю на Мишку, а он штаны снял и начал хуем Пашку прямо в раны ебать. Ебёт, кряхтит, смотрит на него, глазами вращает и слюна бахромой с губ течет. Ну тут и я завёлся. Подскочил к трупаку, повернул его, задницу кровью ему подмазал и тоже ебать стал. Ебу, а сам на Мишку смортрю. Вощем возились мы так с полчаса, а перед уходом на стенке гаража написали кровью – «ебать и резать».

После этого случая дружба наша еще крепче стала. Бывало, созвонимся вечером, Мишка мне по телефону резко: – «Ебать!» – я ему: - «Резать!» - и ржем как сумасшедшие. Мастеров спорта мы получили, когда мне стукнул двадцатник. Играли в «нашу игру» редко, тренировки отвлекали, да и боялись что поймают. Раз в полгода брали билет на поезд и ехали в Ростов, Калугу или другой город. Приезжали счастливые, позвоним друг другу и ржем. Один раз в Саратове целый бордель вырезали. Увлеклись очень. Сейчас конечно понимаю, что зря мы заваруху в бассейне устроили. Были в отличной форме, к олимпиаде готовились, а что теперь?

- Вась, а давай в бассейне поиграем!- Миша вытирался махровым полотенцем с изображением Фреда Крюгера, поигрывая мощными бицепсами.
- Ты что с ума сошел, - я покрутил пальцем у виска, закручивая вентиль душа левой рукой, - найдут трупаки, сразу нас за жопу схватят! Соображай, мы же договорились, - «если хочешь быть в покое, пей, кури в другом вагоне!»
- Так мы ж из города тю-тю, - он помахал мне полотенцем, из складок которого показалась зловещая улыбка Крюгера, - уезжаем в пятницу, а вернемся сюда вряд ли, в Москве заживем! Придем на вечерний сеанс, тут человек пять на все здание и оторвемся. Давай Вась! Прощальная гастроль, а?
- Думаешь получиться? – я почувствовал как теплое пятно, возникшее у меня в паху начало подниматься в район солнечного сплетения.
- А то нет, к тому же, я Кировну подрезать хочу за наше счастливое детство! – я увидел, как Мишина рука очертила в воздухе дугу, положив начало нашей ошибке.

Бултых!

Одна из тёток нырнула в бассейн с трамплина, целлюлитные ягодицы студнем задрожали от удара о воду. В помещении бассейна плавают и резвятся три женщины. Свет люминесцентных ламп бликует на поверхности потревоженной их телами. Медленно схожу с лестницы в прохладную воду с сильным запахом хлора.
- Приветствую вас! – подплывая к одной из них, сплевываю воду с улыбкой «доброго человека».
Стерва выпучивает глаза, медлительно разворачивается и плывет в противоположную сторону. После такого резкого отказа в знакомстве, я возбуждаюсь еще сильнее и мой хуй высовывается из плавок.
- Кроме плавания, мне интересен горнолыжный спорт, – со спины услышала другая женщина от меня, но, обернувшись, никого не увидела. Я проплываю под ней, оценивая ее прекрасное молодое тело, и выныриваю прямо перед ее глазами.
- Ой, вы меня напугали! – она неловко перебирает конечностями, держась на воде «по собачьи». На ней уродские плавательные очки и резиновая шапочка, видимо доставшиеся ей от бабушки. Благодаря последнему снаряжению все люди в бассейне выглядят довольно туповато.
- Так и было задумано сука - шиплю я, резко ударяя кулаком ей в лицо. Она вскрикивает и резко идет ко дну. Я улыбаюсь, замечая кровавый шлейф и крупные пузыри отделяющиеся от ее головы.
- Помогите, девушке плохо и нужен врач! - кричу я остальным двум сукам на дальней дорожке. Но они замечают, как я махнул кулаком, быстро выскакивают из воды и бегут к двери душа.

Открывая дверь, они не подозревали, кто их там ждет…
- Здрасьте бляди! – последнее, что они услышали, перед тем как их хрупкие черепа с неестественно большой скоростью столкнулись между собой. Миша пропустил их в душевую, схватил сзади за шеи и мощно ударил головами друг об друга.
Я быстро вылез из бассейна и побежал следом. Открыв дверь я увидел окровавленных теток валяющихся в углу и тяжело дышащего Мишу, вытирающего кровь с рук.
- Где Ольга Кировна? – спросил я выхватывая из его рук полотенце.
- Крепко спит в тренерской под действием удара в голову!
- Она там целая хоть?
- Нет бля, ноги пришлось отделить – он загоготал, - и еще я не выдержал и выебал ее в жопу! Техничка Софья Алесеевна с ножкой от стула в черепе и охранник Саня с перерезанным горлом лежат в раздевалке.
- Ну что, сходим проведаем преподавателя? – я натянул кроссовки и тренировочный костюм, направившись за Мишей к выходу из душевой. Он слегка припустил вперед в темпе легкой пробежки, иногда оборачиваясь ко мне.
- Меня так бесило, когда она бегала по бортику бассейна и заставляла нас плавать с такой же скоростью, еще тогда хотелось ей ноги поломать, – прокричал Миша, чертя перед собой восьмерки огромным тесаком из булатной стали.
- А помнишь, когда я не пришел на соревнование? Забыл еще мыло и мочалку, так ведь из-за этого это она меня не пустила, тупая блядина! – я сплюнул на пол и сжал кулаки при виде приоткрытой двери тренерской.
- Ольга Кировна, Ольга, блядь! Эй ты сука, просыпайся! – крикнул я в момент, когда Миша пинком открыл дверь и ворвался в тёмную тренерскую.
Я зашел несколькими секундами позже. В другом конце комнаты светился оконный проем, но Мишиного силуэта видно не было.
- Миша?- я нашарил рукой выключатель и зажег свет.
Увиденное заставило меня закричать от ужаса. На полу в расплывающейся луже темной венозной крови барахтался мой друг, двумя руками зажимая разрезанное горло. Между его пальцами били несколько пульсирующих ручейков, орошая протертый линолеум тренерской. Секундой позже резкая горячая боль стеганула меня кнутом под коленки, заставив упасть прямо на затихающего Мишу.
- Ну что, дебилы с чемпионкой решили поспорить? - Ольга Кировна встала с корточек и подошла ко мне.
- Даже резать не можете нормально, не то, что ебать! – она слегка присела и занесла надо мной руку с Мишиным тесаком.

Мэйк лав в гаражах

После увольнения из органов довелось мне работать в одной интересной фирме. Попал я туда совершенно случайно и рассматривал ее в качестве неплохой подработки-сутки через трое тусоваться в офисе, пить кофе с секретуткой и пасти за порядком. Работал я тогда в охране нынешнего третьего человека в области, который потом ушел в политику и якобы слил свои коммерческие активы, платили неплохо, но после бешеной работы "на земле" нагрузок организму не хватало, да и бабло лишним не бывает никогда. На подработке я неожиданно сошелся с директором по теме огнестрельного оружия (Коля приехал из Ижевска, отучился в каком-то секретном приижмашевском колледже, в оружии разбирался великолепно и носил погоняло "Маузер"). Коле, как и всей его команде удмуртских варягов, до зареза необходим был человек, выросший в местных реалиях, поэтому он предложил мне оклад старшего опера с двадцатилетней выслугой, и солидную запись в трудовой книжке, я согласился.
Фирма была веселая, только в девяностые можно было так легко рубить капусту, не платить налоги, наёбывать "крышу" и весело жить в свободное от окучивания народонаселения время. Классическая пирамида, только вместо денег были люди. Толпы народа приходили на собеседования каждый день, отрабатывали пробный день с инструкторами (ижевскими приезжими), после первого дня оставались процентов десять, не более. Они подписывали договор (крайне хитровыебаный) и начинали в одиночку носиться с огромными сумками по городу, впаривая людям дикую китайческую поебень и даря при этом подарки. Не буду останавливаться на процессе охмурения носителей капусты, всё описано у Багирова в "Гастарбайтере".

В те смутные времена подобная фирма серьезным людям типа налоговой полиции и братвы казалась полной хуйней - типа мальчишки и девчонки бегают по городу, произносят заученые фразы, и хрен бы с ними, все лучше чем портвейн из горлышка потреблять в подьездах, однако деньги там водились немалые и черные как афроамериканец из штата Нью-Йорк, США. И одной из моих обязанностей была доставка этих черных денег в город-герой Москва, столицу нашей Родины. Возил я их в обычном совдеповском дипломате, помнившим мой выпускной год в школе. Около двадцатки, редко превышая тридцатку североамериканских денег. Возил я их на улицу Угрешская, метро Автозаводская, радом с Домом гостей ЗиЛа, где можно было вписаться пожить в неплохом номере квартирного типа (с кухней , посудой и прочими ништяками) за смешные для столичных гостиниц деньги. В центральном офисе фирмы (наша контора была одной из 130 примерно филиалов) было всё по-взрослому - ОВОшники числом трое с АКСУ в дежурке, видеонаблюдение, касса с бронированой дверью и сейфом японческой фирмы "Айко", прекрасная столовая со вкусной халявной жратвой, в общем, в те временя это было нечто, но речь сейчас не об этом.

В одну из командировок мне нужно было зависнуть в столице дня на четыре, не меньше. Я заселился в знакомые апартаменты и побрел в близлежащее почтовое отделение отбить телеграмму с кодовой фразой, означающей что все нормально. И вот там я увидел ее... Оператором, обслуживающим меня была девочка, место которой по внешним данным было на подиуме, а не за высоким барьером, разделяющим посетителей и работников почтампта. Хотя она сидела, почему-то я знал, что она высокого роста, длинные, чуть вьющиеся волосы цвета вороньего крыла, кожа казалась прозрачной в лучах вечернего солнца... Была весна, и я был молод и нагл, очереди за мной не было и поэтому я немедленно приступил к штурму казавшейся неприступной крепости. Не помню, что и каким тоном я говорил, приглашая ее прогуляться по вечерней столице, но девушка неожиданно быстро согласилась. Мы забились встретиться через час в скверике неподалеку и я, окрыленный, убежал обогащать азербайджанскую диаспору Москвы на сумму букета из трех роз плюс оформление.

Через час я сжимаю в руке хрусткий, обернутый в целлофан веник, который колет мою ладонь шипами, но я не замечаю боли, потому что вижу ее... Второй раз и без этой ёбаной почтовой перегородки. Те же волосы, то же лицо, та же нежная кожа... и руки, привычно перебирающие ведущие ободья колес инвалидного кресла. На месте, где моя фантазия рисовала длинные строгие ноги, находилось что-то непонятное, прикрытое клетчатым пледом. В тот момент я понимаю, что заезженое выражение "земля уходит из-под ног" не вымысел щелкоперов, а реалия, жуткая и неумолимая. Меня начинает поташнивать, во рту появляется вкус меди. Не от отвращения, нет, это индивидуальная особенность организма - отходняки после стресса. Так было когда мне под ноги бросили гранату, не взорвавшуюся лишь по распиздяйству бросавшего, так было, когда я умудрился просунуть палец между спусковым крючком и рукояткой ПМа, смотрящего мне в голову, но отходняк наступал потом, когда снижался уровень адреналина в крови. В тот момент отходняк накидывается на меня до событий, девушка в коляске еще катит по дорожке, зажатой лавочками и кустами, смотря на меня строго и в то же время понимающе усталыми глазами, а я уже обессилено падаю на лавочку, превозмогая приступ тошноты. На душе никак, не знаю с чем сравнить это состояние. Коляска, ведомая моей случайной знакомой, приближается к моей лавочке. Чтобы прогнать отходняк, я еще крепче стискиваю в руке колючие стебли и боль возвращает меня к почти нормальному состоянию.
- Привет еще раз, это тебе, какие планы на вечер? Кафе, ресторан? Я же в командировке, так что ты сегодня мой гид.
Девушка испытующе смотрит мне в глаза, я же, по привычке, направляю взгляд ей в переносицу, тогда у собеседника полная иллюзия того, что смотришь ему в глаза и гораздо легче не отвести трусливо взгляд.
- Давай просто посидим тут и попьем пива, если у тебя при виде меня не появилось срочных дел.

Она берет букет и кладет его себе на то, что когда-то было коленями. Через час я уже знаю о ней всё, что она посчитала нужным сказать. 25, вдова, детей нет и не будет, ДТП с почти стопроцентным лобовым перекрытием три года назад, двигатель по необьяснимому капризу физики ушел в салон. Когда очнулась от фантомных болей в ампутированых выше колен ногах, мужа, бывшего за рулем, уже похоронили. Более ничего не пострадало, подушки рулят, только лицо было пару недель как после профессионального ринга. Муж кое-что оставил плюс инвалидность, работает чтобы людей видеть. Еще через полчаса приходит пора более откровенных разговоров. Да, хочется, иногда так, что зубы сводит. Секс-шоп, маструбация - это всё хуйня, живого не заменить, только где ж его найти. Алкоголь в организме делает свое дело, яростное желание выломиться из отведенной тебе и легкочитаемой в глазах девушки роли еблана, налетевшего по провинциальной глупости на засаду в виде инвалидного кресла. Съезжать нельзя, уважать себя не смогу, если заднюю включу. Резко встаю, разворачиваю кресло, и качу его на выход из сквера.
- Куда поедем? Ко мне? Я тут неподалеку, в гостинице...
Голос мой предательски дрожит и фальшивит. Хорошо, что я сзади и не вижу ее глаз.
- Да прекрати, мне домой через полтора часа, поехали, я тут место знаю.

Рулю креслом по указаниям штурмана, сидящего в нем передо мной. Глаза выхватывают одиноко стоящую свечу здания, на седьмом этаже которого располагается моя фирма, рядом забор ЗиЛа и разномастные частные гаражи, натыканые возле забора. На миг включается вбитое профессией экзистенциальное отношение ко всему окружающему миру - места довольно безлюдные и мрачные. "И найдут меня тут утром без головы и без денег" - думаю я, не ведая что эту фразу повторят потом с экрана спустя несколько лет, однако злость на себя толкает кресло дальше по проложеному маршруту. Закуток меж металлических стенок гаражей, воняет мочой, пустые бутылки, да... место в самый раз, охуенно интимное. Она лёгкая, как ребенок, килограммов сорок, никак не больше, подхватываю ее на руки, проникаю и чувствую, как несуществующие ноги охватывают мою спину. Видимо фантомные ощущения передаются половым путем. Короткий всплеск эмоций, и спустя некоторое время я целую ее в мокрую и солёную от слез щеку и говрою свою дежурную для случек фразу:
- Спасибо, все было очень вкусно
Обратный маршрут, сквер, я стою столбом и смотрю на навсегда исчезающую из моей жизни коляску. Каждая женщина достойна секса, но не каждая получит его от меня дважды.



 


Просмотров: 1331 | Комментариев: 0
 

Похожие новости:
  • Как я ходил в редакцию
  • Айгешат
  • По ком звонит анальный шарик
  • Рыбалка
  • Истории
  • Истории
  • Истории
  • Не жду
  • Подборка анекдотов вторника!
  • Пути господни!

  • Информация
    Посетители, находящиеся в группе Гости, не могут оставлять комментарии к данной публикации.
    Пожалуйста, зарегистрируйтесь или авторизуйтесь.

    © 2005 - 2016 - Chukcha.net