Поиск



Авторизация




Нас считают






санкт-петербург

Истории


8 июня 2010 | Истории

Наташка

Я вряд ли окажусь неправым, если заявлю, что почти в каждом русском городке, посёлке или деревне, всегда созревали, на радость мужскому полу, девушки, которые охотно давали всем подряд. Как правило, они очень любили выпить, что ещё больше сближало их с мужиками и делало их ещё доступнее. В молодые годы, мне с этим контингентом не очень везло – то ли сдерживала природная скромность, то ли боязнь подцепить триппер – презервативами пользоваться я не любил.
Тогда ещё не продавались заморские латексные гондоны. Имелись в продаже только отечественные, Баковской фабрики, что в Подмосковье. Цена им была четыре копейки за два гондона. Так парами и продавались. Видать коммунистические идеологи просчитали, что за ночь можно поставить не более двух палок. В аптеках, работники так и называли их - “Изделие №2”. Изделия эти частенько рвались ещё при надевании, несмотря на их внушительные размеры, как в длину, так и ширину. Когда я покрывал свой “карандаш” советским гондоном, то добрая четверть его болталась навесу, издавая, при этом, резкий запах резины. Я наблюдал в зеркало, как я выглядел в такой «одежде» и приходил в уныние от этой картины.
Но я не об этом... В наш восмиквартирный дом, в Быково, подселили семью, что жила раньше у пруда. Их жилище бесплатно ремонтировал поссовет, предоставив им в подвале временную площадь для проживания. Случилось это в семьдесят втором, я успел развестись с первой женой, но не встретил ещё Танюшу. Семья переселенцев была стрёмная, родители сильно пили, а старшая дочь, Наташка, негласно соревновалась со Жбанихой по количеству огулявших её пацанов. Иногда мы встречались у подъезда, я робко с ней здоровался и проходил в свою квартиру с мыслями трахнуть её или нет. Трахнуть её мне очень хотелось.

В то время я работал ночным дежурантом в московской аптеке на 2-ой Владимирской. У доктора Юрия Николаевича я доставал рецепты с печатями и, посредством несложных манипуляций, превращал эти бумажки в этиловый спирт. Двести пятьдесят миллилитров за смену, больше брать было не этично. Всё-таки клятву Гиппократа давал.
Вот как-то летом, еду после ночной смены с работы, а по дороге домой мне Наташка навстречу идёт. Видно, что с похмелья, - а время девять утра, спиртное только с одиннадцати продавалось. Я кивнул ей головой, она, ответив, пошла дальше, я, оглянувшись, впился взглядом в её красивую жопу и неожиданно для самого себя, нагло позвал её:
- Наташ!
- Что?
- Ты выпить хочешь? – У меня с собой в пакете лежала заветная четвертинка со спиртом.
- А что у тебя есть? Наташка посмотрела на меня с надеждой.
- Спирт, но хороший. Ректификат. Из аптеки...
Когда я договаривал последнюю фразу, она уже подошла ко мне, и призывно заглядывая в глаза, игриво спросила:
- Точно хороший?
- Точно, я же сам в аптеке работаю. Только я неразбавленный пить не могу, горло дерёт.
- Пойдём, я один старый участок знаю, на нём никто не живёт, там колодец есть и стакан. А закусить-то чем?
- У меня из аптеки две плитки “Гематогена”.
- Ну, пошли.
Меня слегка колотило от сильного желания, - девка, конечно, красивая была. Мне 22, а она на три года моложе. Минут через десять пришли на участок, который находился посреди жилых частных домов, нормальный такой участок, с соснами и кустами сирени, травка зелёная кругом. Его, видать, от большого отрезали, но продать не успели. Наташка быстро сбегала к соседям, принесла стакан и тёмную бутылку из-под пива, наполненную холодной водой.
- Давай, ты первый, - проговорила она, разбавляя в стакане спирт.
Я развернул упаковку “Гематогена”, разделил её на две части и проглотил полстакана ещё тёплого и замутневшего, от разбавления, спирта. Из-за бессонной ночи, проведённой на работе, я быстро захмелел, у Наташки, наоборот, не было ни в одном глазу.
- Правду ты, Петя, сказал, хороший спирт. Только мало. У тебя деньги есть?
- Есть немного, на два “Агдама” наберётся.
Время подходило к полудню, солнце начинало сильно печь, мы перешли в кусты под тень - и я попытался залезть ей под юбку. Она, смеясь, отстранила мою руку и прошептала мне в ухо, хотя и так, нас здесь никто не мог не только услышать, но и увидеть:
- Ты за вином сгоняй и мы пойдём на быковский пруд купаться, ладно? Только я вперёд уйду, буду ждать тебя в конце пруда, там, где лодочная станция раньше была. Найдёшь?
- Найду... Ну, я пошёл.
- Иди...

Я шёл в гастроном, чувствуя в душе жестокую обиду - ну почему она мне не дала?! Всем даёт, а мне нет. Спирта мне было не жалко, завтра столько же принесу, жалко мне было себя, жаждущего любви, но прокинутого коварной Наташкой. В магазине я встретил быковского корешка, выпил с ним бутылку красного, и мы расстались. Я взял обещанный Наташке “Агдам” – две по 0,75 - и побрёл под палящим солнцем на пруд. Жара-то какая, думал я, - окунуться всё равно надо. Шёл, не надеясь, что встречу её на пруду и... ошибся! Она сидела под сосной, в тени, радостно махая мне рукой.
- Наташ, извини, у меня закусить нечем, только вот, два пузыря...
- А зачем красное-то закусывать!? Не водка.
Стакан остался на участке, где мы разбавляли спирт, наверно ДЕЖУРНЫЙ стакан был, уносить с собой не полагалось. Я стал обжигать полиэтиленовую пробку пламенем спички, потом зубами содрал почерневшую, горячую пробку с горлышка и сказал:
- Пей Наташ.
Она отпила чуть меньше трети небольшими, но частыми глотками.
- А ты?
- Я захмелел что-то, ночь не спал на работе...
- Ох, ты мой работяга! – Она прижалась ко мне и поцеловала меня в губы. “ Вот те хуй – не болит, а красный!” - пронеслось у меня в голове. “Что же с ней случилось? Никак не пойму!”. Мы продолжали пить, я – меньше, она побольше. Вечерело. Народ медленно покидал пруд, а у нас ещё полбутылки вина оставалось. Тут меня окликнул пожилой мужик, сосед по двору - дядя Вася Власов, по кличке “Сэр”. Играя в домино во дворе, вместо слова “Рыба” он постоянно кричал – “Ес, Сэр”. В Войну он встречался с американцами на Эльбе, всегда гордился этим и, даже, сквозь долгие года, сумел пронести два английских слова. За что и получил эту необычную кликуху. Сейчас же он был, слегка выпивши, и искал, где ещё догнаться:
- Петь, дай выпить, я с похмелья...
Перспектива допивать из горла после сэра Васи меня не прельщала, я попросил Наташку отпить половину из оставшегося, а другую мы отдали соседу вместе с бутылкой, и пустую ещё, ту, что прикончили вначале. Сэр влил в себя содержимое нашего подарка, сказал спасибо и как-то незаметно растворился среди вековых сосен... Красивый закат усталыми лучиками отражался на темнеющей глади воды.
- Петя, я хочу искупаться, только ты отвернись, когда я раздеваться буду.
- А ты что, вся голая под платьем? - Я уже успел определить, что лифчика на ней не было.
- Нет, но ты всё равно отвернись...
Я повернул голову, а потом услышал всплеск воды и увидел её, плывущую к середине пруда. Там, метрах в пятидесяти от берега, был небольшой пятачок мели, где можно было стоять по грудь. Она доплыла до мели и крикнула оттуда:
- Петь, давай сюда!
Я был в синих “семейных” трусах из сатина, но уже начинало темнеть, да и до подруги моей было далековато, может и не заметит моего позора. Я бросился в воду и мерными сажёнками поспешил к ней и, как только почуял твердь под ногами, почуял и Наташку, которая сразу обняла меня. Я стянул с себя трусы, тут же потерял их в воде, поднырнув, снял с неё трусики, но нанизал их на правую руку, чтобы не повторить ошибки... Нащупал её мягкие, прохладные ягодицы и двумя руками притянул к себе, легко, словно пушинку... Она обхватила мою шею и целовала мочку уха, я, сквозь холодок замутневшей от донного ила воды, проник в её горячую плоть и, как ихтиандр, начал это блаженное действо... Даже сейчас, тридцать лет спустя, моё сердце начинается учащённо биться, когда я вспоминаю эти яркие мгновения счастья... И тут я слышу голос моего отца, с лёгким мордовским акцентом:
- Петя, сынок, выходи, пойдём домой!
Он стоял с велосипедом рядом с моей одеждой и Наташкиным платьем:
- Петя, я кому сказал, пойдём домой.
Ну и тварь этот дядя Вася - Сэр, настучал отцу, падла. Если бы меня позвал кто-то другой, пусть даже заведующая аптекой, где я работал, или, хуже того - начальник Быковского отделения милиции, - я бы не вылез из воды, не кончив. Но трахаться на глазах родителя было уже чересчур. Я вернул трусики подруге и, голышом, поплыл к берегу. Отец подал мне брюки, помог надеть рубашку и ботинки, и мы, тихо толкая велосипед, потянулись к дому. Я оглянулся на пруд, Наташка всё ещё стояла на том месте, где десять минут назад мне было так хорошо.
- Сынок, ты что, совсем охуел, таких блядей ебать! Ты же сифилис от неё подцепишь! – успокаивал отец, глядя на меня с сожалением, - Ну нельзя так!

Не везло всё же мне с реальными блядями. Наташка вскоре загуляла с каким-то хулиганом, мы долго не виделись. Лишь однажды, остановившись с ней покурить у подъезда, я её спросил, а что ты не дала ещё на участке? Она ответила, дурачок, у меня месячные были. Точно, не везло...

Маке love

Пора уходить, ждать больше нечего. Засунув сзади в трусы чугунную сковородку, и кряхтя натянув брезентовый комбинезон, Максимыч плотно, в два слоя, замотал рот колючим шерстяным шарфом, поверх накатил как презерватив вязаную, с вырезами для глаз шапочку, и в довершение надел пластиковую шахтерскую каску. Поразмыслив, усугубил конструкцию очками со связанными резинкой дужками.
- Сссуки.
Попытался сплюнуть, но только замочил шарф. Проверил, лежит ли в кармане завернутый в тряпицу заветный пузырек, попрыгал - все тихо – и, беззвучно ступая, вышел в серые вечерние сумерки.
Приоткрыв глухую деревянную калитку, старик опасливо высунул голову и осмотрелся. Бля! Со стороны центра, по обоим сторонам улицы, в шахматном порядке осторожно двигались фигуры в камуфляже и противогазах, опасливо поводя стволами автоматов и обходя трупы. Из соседнего проулка фыркая вылез, шевеля башней, БТР.
- Ну ка, на землю, быстро - сердито раздалось за спиной и Максимыч послушно лег. Оглядываться не стал - и так понятно. Зараженные не разговаривают.

В поселке и за его пределами Николай Максимович, по кличке Елдак, был личностью известной, можно даже сказать культовой. Десять дюймов мужской красоты – это штука открывает любые двери легче, чем золотой ключик. В лучшие годы не было на районе бабы, очно или заочно не знакомой с сим чудом природы. Сколько разворочено пёзд и исковеркано судеб...
Годам к пятидесяти Максимыч был вынужден уйти из большого секса по состоянию здоровья - молодая шпана уже вовсю теснила и подпирала матерого ебаку.
- Откуда ш вас столько набралось, гренадеры - беззлобно сетовал старик.

За тридцать, с хуем, лет подвижничества он взрастил неплохую смену - поселковые хлопцы славились богатырскими размерами по всей округе. Стоя в очереди за сигаретами и видя за пару человек перед собой сгребающую сдачу ладонь с характерно загнутой вовнутрь последней фалангой мизинца, передающейся в роду по наследству, дед удовлетворенно почесывал яйца -"и этот мой"!
Увесистая шахтерская пенсия, уютный домик с участком, пчелы - что, казалось, могло помешать достойно встретить спокойную старость? А вот поди-ка ж... Перестройка, забастовки, закрытие шахт. Поселок умирал. Когда стало совсем плохо, пришлось устроился в городе вахтером, в рассекреченый химический институт и даже проработать там пару лет, сутки-трое, пока шарашку не прикрыли окончательно, а помещения не сдали в аренду.
А потом, потихоньку, пошли по шахтерскому поселку слухи, что Максимыч не просто так, дед-пенсионер, а очень даже и знахарь и лекарь. Да еще по ЭТОЙ части.

В то утро Николай Максимович встал, как и всегда, по стариковски рано. Побрился, оторвал листик с похудевшего настенного календаря - 31-е, самая страда для самогонщика. Растопил печку, водрузил сверху самогонный аппарат. Пока он неспешно выходил на режим, старик, шаркая галошами, направился через двор к подвалу. Потеребил контрольку - целая. Снял тяжелый замок. Кряхтя, спустился бочком вниз по цементным ступеням. Сдернул второй замок с обитой старыми фуфайками нижней двери и толкнул ее в темноту. В лицо пахнуло сыростью и яблоками. Привычно нашарил на стене выключатель.
-Эх, снег-снежок, метель завирюха,
А у меня хуй стоит, как у зайца ухо.
Все таки праздник - Максимыч достал из заветного угла початую,тильки для сэбэ, бутылочку и выковырял заскорузлым ногтем пробку. Разболтал пальцем в деревянной кадушке плесень, выудил из полыньи моченую красную помидорку. Отхлебнул из горлА добрый глоток самогонки. Неспешно, наслаждаясь изысканным сивушным послевкусием, прокусил тонкую томатную кожицу. Всосал.
- хорошо...
Однако делу время - сдвинув в сторону занявший дальний угол штабель деревянных ящиков, бутлегер-самоучка обнаружил люк в полу, подняв который вытащил милитаристского вида металлический зеленый ящик. Достал оттуда же противогаз и резиновые перчатки. Облачился. Откинул защелки, поднял крышку. Внутри, в плотно подогнанных посадочных местах надежно покоились две толстого стекла бутыли с притертыми крышками, каждая литра на три. Из специального углубления извлек длинную пипетку с рисками. Достал из кармана меховой жилетки блокнотик и пустой пузырек из под йода. затем, шепча губами пропорции накапал в него из обоих бутылей. Вернул ингредиенты на законные места. Опустил закрытый ящик в схрон. Секретное снадобье приготовлено. Осталось добавить его в самогонку, подкрасить для проформы чаем - и вперед.

Таинственный ящичек явился на свет совершенно случайно, как чертик из табакерки. Когда закрывали институт, Боря Вивимахер, разбитной доцент, алкаш и бабник, приволок его Максимычу в каптерку.
- Дед, сохрани контейнер пару дней. Бля, аккуратнее!!! Я на эту хрень восемь лет жизни положил. Наш ответ Пентагону. Да не боись, не отрава. Знаешь, дед, что такое Виагра? нет еще? Счастливый! Ну таблетки такие, чтобы хуй стоял. Так вот ЭТО - оно в тыщу раз сильнее. И в отличие от Виагры не требует, чтобы у пораженного наличествовало половое возбуждение. В состав входит мощный галлюциноген. Чистая химия, стопроцентная гарантия. Смешиваешь два компонента и распыляешь над позициями противника. Вуаля! Мэйк лав, ноу вор. Часов на 12. Будешь ебать подствольный гранатомет, а представлять себе Шарон Стоун, ну или Нонну Мордюкову - это кому что нравится. Тут аккурат накрыть дивизию хватит. Главное пропорции не перепутать, а то пиздец - придется ноги уносить. Эта дрянь очень медленно из организма выводится. А если ударная доза - то боюсь и совсем не выведется, сдохнешь раньше. Мы как раз над этим работаем. Работали, то есть. Теперь, Максимыч, у нас демократия и разоружение, и наша лаборатория, вместе со своими разработками, нахуй никому не нужна.
Боря, однако, не появился ни через пару дней, ни через месяц. А потом уволился и дед, но доцентовского подарка не бросил, уволок с собой. Страшная вещь. Попробуй выкинуть – горя не оберешься. Долго хранил в подвале, от греха подальше. Однако врожденное любопытство и тоска по славным былым временам однажды победили. Открыл. Внутри, о чудо, была мутно-розовая отэренная инструкция. Бледная, но читаемая. Главное - пропорции!

Сперва, конечно, как настоящий ученый-подвижник, старик поставил эксперимент на поросенке. Прикинул площадь занимаемую дивизией в обороне, поделил на количество личного состава, оценил на глазок, сколько может попасть на живого человека и для порядку уменьшил дозу раз в десять. И все же здорово переборщил.
Дебелый выкормыш вышиб дверь в сарае и с яростным визгом бросился на хозяина, загнав его на старую вишню. Затем, похотливо поглядывая на деда, несколько часов насиловал цепную дворнягу Найду, умертвив которую повалил хлипкий заборчик и огородами ушел к соседям. В последующие дни по поселку прокатилась волна поражающих своей бессмысленной жестокостью изнасилований и скотоложеств. Заговорили о маньяке.
Пострадавшие большей частью молчали либо несли какую-то чертовщину. Милиция пребывала в замешательстве. Награда настигла героя где-то через неделю. Похудевший и измученный хряк был застрелен при попытке нападения на сотрудников ДПС, прятавшихся в кустах с радаром.
Подождав, пока утихнут слухи и осядет пена, Максимыч продолжил эксперименты. С пожилым козлом и дурным соседским бычком он тоже промахнулся. В желтой прессе стали появляться сообщения об аномальной зоне, порождающей животных - маньяков. Старушки видели в небе фаллические знаки и предрекали второе пришествие. Максимыч продолжал высчитывать пропорции.
Наконец, изведя в окрестности почти всю домашнюю млекопитающую живность, седовласый амур все же нашел приемлемую дозировку и испробовал ее на себе. Не вынесши свалившегося запоздалого счастья, затертая до дыр супруга Галина Михайловна сошла с ума прямиком в могилу, менее чем за месяц непрерывного любовного марафона.
Только железная шахтерская воля позволила убитому горем донжуану завязать с приемом адского зелья. Теребя в печали негнущуюся балду, над могилой благоверной Максимыч поклялся, что во искупление грехов плоти своей посвятит он остаток жизни благотворительности. Так и вышло. Ставшая вмиг знаменитой сивуха, облагороженная каплей секретного состава, подарила забытые радости не одной шахтерской семье.
Под новый год работы всегда было невпроворот. Вертались до дому уехавшие на заработки мужики и начинали бухать. Звереющим от недоёба женам не оставалось ничего иного, как идти к лекарю за волшебным напитком. В этом году и того хуже - кризис, работяги вернулись надолго и пили особенно свирепо.

Второй раз Максимыч спустился в подвал после обеда – закончились пустые бутылки. Тайник был открыт, зеленого ящика в нем не было.
-Ох ты ж блядь, беда... - поскреб он потылицу - вот тебе старый и кризис - пропорций то долбоёбы не знают, набодяжат такого...
В сложившейся ситуации единственно верным решением было спасать собственную жопу, чем старик и занялся, причем весьма ретиво. Перенес в дом соленья-варенья, заполнил водой все имеющиеся емкости и, закрыв ставни и заперев двери, затих. Новогодняя ночь прошла на удивление спокойно - пиротехники и пьяных было мало, поселок как будто затаился. Лишь пару раз, пересекающимися курсами с грохотом пронеслись невидимые в ночи вертолеты. Низко, аж стекла дрожали. Не к добру.
Первые зараженные появились под утро. Скозь щелку Максимыч наблюдал, как крепыш-проходчик, Лешка Моргунов, выскочил голяком по утреннему морозцу, и размахивая железно стоящей елдой понесся, свирепо рыча, по улице. Стеклянные глаза навыкате, изо рта розовая пена. Жуть. Вслед за ним побежали прочие соседи - сперва по одному, потом толпами. Все в одинаковом обличье - невидящие глаза, изо рта пена, с хуями, у кого есть, наперевес. Сталкиваясь, они вцеплялись друг в друга мертвой хваткой и начинали ебстись, невзирая на пол и возраст.
Содом и гоморра продолжались около суток, пока наиболее слабые не пали от перееба и охлаждения. Оставшиеся в живых, выставив вперед руки и хищно раздувая ноздри, вслепую бродили по поселку, рыча и набрасываясь на все, что шевелится. Максимыч мудро сидел дома, пережидая стихийное бедствие. И вот, неделю спустя, похотливая толкотня па улицах практически стихла. Лишь вороны да бродячие собаки неспешно дербанили валяющиеся по улицам замерзшие тела. Пора уходить, ждать больше нечего.


- Ну че, старый хуй, спрятался? - в кунге, куда привели Максимыча, сидел Боря Вивимахер. Постаревший на 15 лет, лысый и, как и все, в камуфляже.
- Устроил тут, понимаешь, аномальную зону, и думал я тебя не найду? Желтая пресса который год дудит про ваш поселок. Так что Максимыч, под колпаком ты уже давненько. А методы твои научные, кстати, я одобряю. Грамотно. И место выбрано пиздато. Вы тут хоть все вымрите - никто не заметит.
- А вот этот пиздец, это ты учинил, Боренька?
- Ну как, я... Твой гориллообразный сосед, как его там - Вивимахер глянул в какую-то бумажку - Моргунов, да, это он контейнер упиздил. Новый год они там отмечали, человек десять. Перед бабами блеснуть хотел. Слухи по поселку давно ходили, что у тебя в подвале что-то есть, мне агентура доносила. А он подглядел как-то. В общем, состав этот, который ты у меня похитил...
- Да не хитил я, ты ж пропал куда-то, концов не оставил...
- Я не пропал, у меня были дела. Ну неважно. Этот состав, он имеет особенность - при сильном передозе излишки начинают выводиться вместе с эякулятом.
- с чем, с чем?
- С кончиной. Прости дед, я забыл что ты самоучка. Буду говорить на языке народа. В общем те, кого выебал пострадавший, получают дозу и тоже становятся носителями и распространителями. Учитывая, что этот мудень тупо смешал обе емкости и въебал на спор стакан, когда ему хватило бы и полкапли - сам подумай. Пока всасывалось - остальные допили, что осталось. Это еще литра два. Ну а потом ты видел. Мы давно масштабный эксперимент планировали, а тут само получилось. Поэтому и не стали вмешиваться. Грех не воспользоваться случаем.
- Тут еще одна проблема, коллега - Боря ехидно поковырял в носу - мы выяснили, что у тех, кто выживет, организм сам начнет вырабатывать эту хуйню. В метаболизм она, понимаешь, встраивается. Хуже того, выделения у таких пациентов становятся заразными. То есть они будут бегать и заражать, пока их не застрелят. Фильм смотрел, «28 дней спустя»?
- Чево?
- Ладно, проехали... Конец света может наступить, Максимыч. Ебучий, понимаешь, конец света... Боря достал термос и плеснул в пластиковый стаканчик. Чуть отпил.
- Кофе будешь?
- Нет - дед задумчиво теребил в кармане почти полный пузырек.
- Слава богу, Максимыч, мы поселок оцепили. Всех выбегавших обезвредили. Представляешь, если бы они до города добрались?
- И что с ними теперь будет?
- Что, что... Маленький штоли? это уже не люди...
- Вот оно как… А со мной что?
- С тобой? - Боря на секунду задумался - и с тобой тоже. Изучать вас будем, пока не передохнете.
- Меня то за что, я ведь не зараженный?
- Тебя - за то что знаешь дохуя. А заразить не проблема. Это не больно. Порезвишься на старости лет.
- Борис Ефимович! - наружи постучали - вы машину заказывали в город. Боря поднялся, приоткрыл дверь и выглянул на улицу - Минуту!
Максимыч аккуратно свинтил крышечку с пузырька и несколькими движениями вытряс его доценту в стакан.
- Боренька, плесни-ка мне кофейку напоследок.
- Не вопрос - Вивимахер достал еще стаканчик и щедро наполнил его из термоса до краев - на.
- Прощай, Боря, чокаться не буду - старик аккуратно поднес мягкую пластиковую емкость к губам.
- Прощай, старый хрен - доцент залпом допил свой кофе и энергично поднялся - мне пора. Эй, Бабаев, этого - к зараженным!
Прихватив пухлую кожаную папку, он выпрыгнул из кунга и плюхнулся рядом с водителем на кожаное сиденье глухо тонированного черного лендкрузера - "Поехали!"
- Эй, вставай - молодой хачик с автоматом схватил Максимыча за рукав – пойдем.
- Пойдем, ебись оно все пропадом… - дед краем глаза проследил за тем, как машина успешно миновала КПП внешнего кольца оцепления, и резво рванула по направлению к городу. До начала действия препарата оставалось еще минут десять…



 


Просмотров: 1797 | Комментариев: 1
 

Похожие новости:
  • Особая примета
  • Святое дело
  • Айгешат
  • В первый раз
  • Немужик
  • Замечательный сосед
  • Краткое руководство по избавлению от крокодилов
  • Праздник!
  • На медведя
  • У меня все хорошо!



  • mufkaaaa  #1   9 июня 2010 00:05   Комментариев :2095   


    Группа: Посетители
    Комментариев: 2095
    Публикаций: 0

    На Чукотке с: 12.12.2009
    Статус: Пользователь offline


    Эх, мре бы такой препарат fuck fuck fuck fuck
       
     
    Информация
    Посетители, находящиеся в группе Гости, не могут оставлять комментарии к данной публикации.
    Пожалуйста, зарегистрируйтесь или авторизуйтесь.

    © 2005 - 2016 - Chukcha.net