Поиск



Авторизация




Нас считают






санкт-петербург

Истории


10 июня 2010 | Истории

Креативное мышление

Решил я завязать со своим падонским прошлым, и начать новую, светлую жизнь. Вернее не я решил, а за меня все решилось. Приятель мой институтский, Толян, помог мне устроиться на крутую фирму. Зарплата невьебенная, карьерный рост там, и прочая модная хуета. У меня, в общем-то, образование есть, и опыт работы имеется. Я же не всегда падонком был. Обязанности у меня, пиздец какие интересные. В офисе надо сидеть с умным ебалом и мыслить креативно. Ну, с умным ебалом у меня первое время были проблемы, зато насчёт последнего – равных нет, блять! А главное, я стал ниибать какой начальник над всякими гламурными уёбками.


Короче, жизнь моя поменялась. Хуй у меня стали сосать совсем другие телки. Ухоженные такие, с ногтями в крапинку. Машина у меня теперь кредитная, таджикский ремонт в халупе моей в Чертаново чурки смастерили. Хуево правда, но дорого. Толик говорит, главное - чтоб дорого было. Толику я верю, мы с ним старые кореша.

Вот он мне и говорит, надо мол, в тусовках корпоративных поучаствовать. Не отбиваться от коллектива. Тут и случай подвернулся, приватная вечеринка на дому у главного перца из нашей компании. Вернее, перчихи, Аделаиды Антоновны Срачко. Чем не оказия, говорит Толик. На приватной вечеринке можно Адели так отлизать, что на следующее утро проснешься топом или финдиректором. Я представил Аделаиду Антоновну, стерва такая костлявая, на Йозека Геббельса похожа. Не, говорю, за топа отлизывать у неё я не собираюсь. Меня и так все устраивает. Напялил я вечером свой новый Армани, надушился какой то вонючей хуйней, и попиздил на гулянку.

Захожу, вся шлоебень гламурная уже в сборе, и еще хуева туча неизвестных мне, но подозрительных уёбков и томных блядей. Все ходят, разговаривают, на меня ноль внимания. Не произвели мы с Армани должного эффекта, да и хуй с ним, думаю. Толик очень сильно хотел стать топом, поэтому с места в карьер бросился к Срачко. Типа, отлизывать. Мне скучно одному стало, а придумать ничего не могу. Нажраться можно было бы, тем более что бухла, не меряно кругом. Но одному бухать не почетно, а сучьё гламурное со мной пить отказывается. И я решил осмотреть дом, хуле, три этажа. Время убью, и домой поеду. Ломанулся я сразу на второй этаж, чтоб еблеты гостей не раздражали. И в первой же спальне обнаружил такой затейливый предмет гардероба, что прихуел слегка. Прямо на кровати лежат трусы черные с заклёпками и лямками, а к ним хуйло такое конкретное приторочено. Я, в общем, то человек не темный, и признаю желание некоторых представительниц женской национальности, иметь дома электрический хуй, так сказать, на всякий случай. Но, увидев этот стрёмный, и ниибаца, опасный девайс, испугался за Толяна. Если процесс отлизывания переместится в спальню, то у Толика есть шанс проснуться завтра утром не топом, а пидаром.

Тут мне срать приспичило, как на грех. Рядом со спальней, как и положено у гламурного люда, сортир. Я пиджачок снял, чтоб не провоняться. Сижу, гажу в мраморное ведро. Кругом чистота, блять, все блестит, аж блевать охота. И внутри у меня тёмное моё прошлое постепенно просыпаться стало. Не перестроился, видимо еще окончательно. Я погадил, пальцем жопу промокнул, и на стенке кафельной написал размашисто так - «хуй пезда». Ну, и поссал на пол, не без этого. И тут я такую радость почувствовал, что мне выпить срочно захотелось. Я жопу в автопоилке напольной прополоскал, руки от говна об махровое полотенце вытер, и вниз дунул, за бухлом. Ну и с места грамм пятьсот засадил, по старой памяти. Хорошо мне, крена дал, короче. Посматриваю уже на блядей томных. Стал подкатывать к ним, а они шарахаются, и еблеты намазанные отворачивают, сучки. Брезгуют, в общем. Да и хуй ними. Смотрю, Толян один стоит. Я к нему, как спрашиваю дела, лизнул Аделаиде уже, или нет? Нет, говорит, она наверх пошла. Поссать, наверное, или ещё зачем.
-А ты чего без пиджака? - Спрашивает Толик. Бля! Вот я лошара, думаю. Пиджачок то мой в сортире висит, на крючочке хромированном.

***

Пиджачок я выручить не успел. Вижу, по ступенькам спускается мадам Срачко, а в руках у нее вещички мои. В одной руке лапсердак, а в другой паспорт и права, которые во внутреннем кармане были. А там, наверху, на стенке, на полу, и на полотенце, сами знаете что.
- Кто таков, Иван Петров? - Спрашивает грозно, так.
- Есть такой. – Отвечаю я, и смело выхожу вперед. – А в чем собственно дело?
Она медленно так спускается по ступенькам, паузу держит, сука. На предпоследней ступеньке остановилась, и говорит:
- Вы свинья, и подонок! Я давно подозревала в вас задатки быдла!
Все сборище притихло, и ждет развязки. Оливками давятся, а жевать не смеют. Внимают, блядские отродья, голосу Аделаиды, сука, Антоновны. А она швырнула в меня вещдоки и говорит:
- Пошел вон!
Ладно бы сказала, пошел на хуй, козел. Или, уебывай в пизду, например. Мне бы не так обидно было. А вот это «Пошел вон», меня зацепило почему-то. Ну, сука, думаю. Я, конечно, пойду вон, но и тебе пристрою перед уходом, падла. Меня развезло, похую уже все. Ну, я и выдал. Пойло, говорю у тебя хуевое, жратва вообще говно полное. Экономишь, сука на сотрудниках, а сама в мраморный унитаз срешь. И жопа у тебя, говорю, не комильфо, ни хуя…

Плюнул я смачно на паркет (хорошо так получилось, с соплёй), растер, и на выход пошел. В дверях уже, разворачиваюсь, и поискав глазами приятеля, громко так, чтоб все слышали, говорю:
- Толик, не вздумай к ней в спальню подниматься! У нее там трусы специальные есть. С пластмассовым хуем. Она тебе этим елдаком собирается сегодня ночью обязанности топ менеджера, через жопу прописывать!
Гламурьё переглядывается, Срачко стоит красная, как варёная жена рака, а Толик вообще с обоями слился. Хули, говорю, зенками хлопаете, мудачье гламурное? Пошли вы все на хуй, скаты!!! И дверью хлопнул так, что наверное, в Аделаидовой хате штукатурка со стен осыпалась.

Только на хуй не скаты пошли, а я. Поперли меня с работы. А за что, спрашивается? За креативность мою. Вот за что. Теперь я могу писать говном на стенках в общественных сортирах, сколько угодно, да что-то не вставляет, бля. Не гламурно, как-то… .

Пиздострадания

Николай Нефёдов жил с матерью, отец умер когда Коле было всего 12 лет. Впрочем, отец успел воспитать в нем должное чувство ответственности, целеустремленности, да и умом Коля обделен не был. Как-то сложилось, что уже будучи подростком он не бегал как все мальчишки во дворе за доступными девушками, а больше занимался учебой, играл в секции в хоккей, всерьез занимался авиамоделированием.

Хотя мысли о женских прелестях посещали все чаще и чаще, а потом они стали постоянными и уже навсегда поселились в голове, то мелькая на периферии сознания, то преображаясь в довольно яркие образы, захватывая всё сознание, уводя от реалий жизни. Бывало стоит в очереди в магазине и задумается, глядя на ноги впереди стоящей женщины, и выходит из оцепенения только когда его похлопает кто-нибудь по плечу.

Так, будучи девственником, отслужил в армии, а затем уже поступил в институт. На дворе стояло самое начало восьмидесятых. Сказать что Коля был стеснительным нельзя, с девчонками и до армии нормально общался, а в институте они видимо распознав в нем человека порядочного, сами покоя не давали. Но Николай, будучи строгих взглядов, не хотел каких то связей до брака.

Само таинство соития он видел как нечто настолько интимное и впоследствии основополагающее, что возможность соприкосновения с женскими половыми органами до брака рассматривал как что-то, что в будущем может стать причиной дисгармоничных отношений с супругой и покалечит всю их дальнейшую жизнь.

Любочку Коля встретил только на третьем курсе, скромная, белокурая девчонка с озорными голубыми глазами и веснушками на лице, длинноногая, а как она смеялась, по особенному - заливисто и заразительно. В отличии от других его знакомых, она своего общества не навязывала, была спокойна и как-то по своему, по-женски рассудительна. Именно вот эти их беседы в институтских коридорах подолгу после всех пар и сыграли решающую роль. Николай решил – женюсь, интересней дамы он не встречал, да и время подходит... Спустя 2 месяца был назначен день свадьбы.

Люба девственницей не была, чего не скрывала и в сокровенных разговорах с Колей сообщила об этом. Впрочем, он принял эту новость как должное, не было у него предвзятого отношения к наличию или отсутствию опыта интимных отношений у женщины, он считал, что той чистоты, которую он сохранил в душе, будет вполне достаточно для чистой, глубокой, взаимной любви.

За неделю до свадьбы Коля и Люба жарким летним днем остались дома вдвоем, мать ушла стоять в очереди за туалетной бумагой в местном магазине промтоваров. Люба была как то особенно настойчива и Коля, осознавая что это его, только ЕГО женщина, без пяти минут жена и мать их будущих детей, решился. Он расстегнул аккуратно Любочкину блузку, затем целуя грудь возлюбленной долго ковырялся с замочком юбки и сняв ее увидел белоснежные женские трусики. Николая затрясло от страсти. Толкнув Любу на кровать он резко снял с нее трусы и тут… Тут Николаю в нос ударил резкий запах селедки. Той, пряного посола, что мать по субботам приносила с рынка. Он предполагал почувствовать какой-то специфический запах, но такой…

Его взору предстали половые губы грязно бордового цвета с черной каемкой с какими-то рваными краями, с белыми выделениями. Бросились в глаза плохо выбритые волосы, а снизу губы были сморщены как у домашнего пельменя. Какой то россыпью встречались белые катышки, ну и да, запах совсем не приятный запах.

Любочка лежала возбужденная и ждала, видя что любимый медлит она села и недоуменно взглянула и спросила: «Что случилось?». Оторопелый Коля, как завороженный, не слыша ее стал трогать половые губы, Любочка вновь откинулась на спину и застонала. Засунув пальцы во влагалище, и вытащив их, будущий супруг медленно поднес их к лицу и понюхал, на Любу он не обращал ни малейшего внимания. На лбу Николая возникла гармошка морщин, пальцы резко пахли мочой. Коля встал и молча, как в замедленной киносъемке пошел в ванную мыть руки.

Выйдя из ванной, Николай закрылся в своей спальне и на истерические крики Любы и удары в кулаками дверь, не обращал внимания. Заплаканная Любочка оделась и тихонько, прикрыв за собой дверь квартиры, босиком с босоножками в руках пошла по холодным ступеням подъезда.

Спустя пару дней мать, видя что с сыном что-то не то, решила завести разговор. Моя посуду и что-то, между прочим, напевая себе под нос, она спросила:
- Сынок, ты у меня что то сам не свой, уж не поругался ли с Любой?
- Нееет, - последовал медленный ответ. Николай даже сейчас, читая любимую утреннюю прессу, все то находился в легкой прострации. С тех пор как он почувствовал тогда ЭТОТ запах, запах своей тоски по несбыточному, запах его многолетних грёз, его глаза, да и выражение лица в целом приобрели слегка остекленевшее выражение.
- Ты от матери ничего не утаивай, если поругались, говори как на духу. Уж не удумал ли ты свадьбу отменять?
Коля молчал, молчал и положив газету на колени уставился пространным взглядом куда-то в несуществующую точку.



 


Просмотров: 1305 | Комментариев: 0
 

Похожие новости:
  • Истории
  • Креатив
  • Ролевые игры
  • О Люське Лаптевой (нормальной тёлке)
  • О любви
  • Пока ванна свободна
  • Счастьице!
  • Рельсы, зайцы и «ПУХ»
  • У меня все хорошо!
  • Мессионер :)

  • Информация
    Посетители, находящиеся в группе Гости, не могут оставлять комментарии к данной публикации.
    Пожалуйста, зарегистрируйтесь или авторизуйтесь.

    © 2005 - 2016 - Chukcha.net