Поиск



Авторизация




Нас считают






санкт-петербург

Истории


5 августа 2010 | Истории

Припрятанная Самогонка

Ты помнишь, как это впервые случилось с тобой?
Я – да.
…Мне семнадцать лет, иду по площади у станции Быково, смотрю - трое пацанов одного цеплять начинают. Кто толкнёт сзади, кто обругает, кто подзатыльник отвесит.

- Слышь, ребят, вы чего к нему доебались?
А они, кажись, моложе меня всего на год, но рожи злые и наглые:
- Да он нам деньги должен и не отдаёт...
Спрашиваю у потенциального терпилы:
- Должен?
- Нет! Двадцать копеек просят, а где я их возьму?
Парнишка был плохо одет, неухоженный, с редкими немытыми волосами и как у зеков, с тоскливым, затравленным взглядом.
- Ты что, из Быковского детдома?
- Не, на Станционной живу, у “трёх ступенек”.
Под левым глазом подростка ещё темнел недельной давности синяк. Мне почему-то, стало жалко его:
- Ребят, вы портовские? – кажется, видел их как-то вечером в кафе аэропорта.
- Ага...
- Гошку знаете?
- Знаем, ну и чё?
- Давайте бормотухи выпьем. Я угощаю. А малой пусть домой идёт.

- Лучше давай все вместе в магазин. Красного купишь, выпьем, - тогда и отпустим.
Зашли в гастроном. В очереди стоим, пацан ко мне ближе жмётся, носом хлюпает.
- Во, “Хирсы” бери три бутылки, - предложил один из троицы, тот, что повыше.
- Тебя как зовут?
- Ну Димка.
- А не много тебе, Димон, будет? Ты, кстати, Димона Поборцева знаешь? Сосед мой.
Услышав это, длинный насторожился. На миг глянул в мою сторону, но тут же оправился:
- Да не ссы, не закосеем. Тебя ещё перепьём.
Да, это точно, скорее всего, перепьют. Но драться наверняка не полезут – кто ж потом с Поборцевым связываться захочет? А там хуй их знает, если выпьют... Прошли недалеко в переулок, я встал на всякий случай спиной к деревянному глухому забору. Но опасения оказались напрасными – имена моих знакомых, кажется, произвели впечатление. Они дружески улыбались, приговаривая – да хуль ты, Петь... да хуйня это всё... да мужик, всё нормально...
Допив вино, они спросили, есть ли ещё деньги.
- Не, мужики, нет больше. Посуду сдайте, сигарет себе возьмёте... Ну, чего, малый, порулим к дому? Как тебя?
- Вовка.
- Ну, погнали, Вова. Щасливо вам ребята.
Они зашли в магазин, а мы направились к Вовкиному дому, где находился гастроном “три ступеньки”. Это место мне было хорошо известно. Всё время по шоссе, да ещё мимо милиции, народу много. Правда, темнело уже, а впереди один переулок стрёмный.
Оппа!! Я оглянулся - метрах в семидесяти, они быстро шли за нами, попыхивая сигаретами. “ В аэропорт им в другую сторону, значит, нас пасти стали” – прикинул я, ускоряя шаг.
- Знаешь, Вовка, давай-ка ловчее копытами шевели, а то не только тебе, но и мне сегодня пиздянок выпишут!
Мы пролетели переулок, выбежали на асфальтированную дорогу, там безопасней – с работы люди возвращаются. Я ещё раз поглядел назад – расстояние катастрофически сокращалось. Подбежали к дому.
- Где твой подъезд?
- А вон сюда, налево...
Уже не оборачиваясь, летели по ступенькам вверх.
- Вовка, какой этаж?
- Третий.
- Звони.
- Звонок не работает.
- Стучи, блять!

На стук, не сразу, вышла женщина в застиранном халате, лет под сорок, да ещё кажись, пьяная...
- Вовка, ты, где шлялся? Ты когда из школы прийти должен?
- Мам! Меня там трое избить хотели, а Петя заступился. Они за нами бегут!
Женщина поглядела вниз, потом на меня. Но всё-таки пригласила:
- Проходите...
Пустив нас внутрь, высунула голову из почти закрытой двери и проговорила:
- Да нет там никого... На кухню идите. Сюда... я щас свет включу.
Но она лишь прошла через тёмную кухню, отодвинула занавеску и посмотрела в окно.
- Как тебя? Петя? Посмотри вон, трое во дворе на лавочке курят. Они?
Я разглядел в темноте только три блуждающих огонька от сигарет, но уверенно произнес:
- Да, они.
Что-то не хотелось мне сразу назад возвращаться.
- Мам, они уж сколько раз ко мне приставали. Дай десять копеек, дай двадцать копеек...
- А ты что, дурак, со школы домой не идёшь, бегаешь, как собака по всему Быкову! Вот и ходишь с синяками – заорала на Вовку мать, зажигая свет.
- Давай жри - и спать ложись, придурок!
Из проеденного жучками буфета достала большую эмалированную миску, выдвинула снизу ящик, выхватила оттуда столовую ложку. На газовой плите стояли две алюминиевые кастрюли – одна побольше, другая меньше. Из большой она ложкой выгребла остатки гречневой каши, а из маленькой налила кипячёного молока. Размешала, и поставила миску на кухонный стол, покрытый старой клеёнкой. За столом, на табуретке уже сидел Вовка, а я всё маячил у кухонной двери.

- Галя, - представилась женщина и протянула мне руку. Я робко пожал её. Ладонь показалась горячей, большой и натруженной.
- Петя, спасибо тебе, что моему обормоту помог. Ой, да что ты стоишь!
На кухне темнели две табуретки – одна для сына, другая для матери. Она, было, потянулась за второй, но передумала и вдруг засмеялась.
- Я тебе щас стул принесу.
Когда Галя выходила из кухни, я, невольно, посмотрел на неё. При походке, её крупная жопа шевелила халат то вправо, то влево...
- Да не надо, тётя Галя, я скоро домой пойду.
- Какая я тебе тётя?
Она вынесла из комнаты деревянный стул с потёртым дерматиновым сиденьем.
- Садись. А ты, Вовка, поел – давай, - марш в постель.
Вовка очень быстро справился с ужином и направился в комнату, успев мне многозначительно подмигнуть на прощанье.
- Иди уже, олух! Чтобы тут же заснул!
Женщина присела на табурет, закинув ногу на ногу. Ноги были полные, но какие-то сбитые, как и вся фигура моей новой знакомой – полная, но жирной её назвать язык не поворачивался.
- Так какая я тебе тётя? Мне всего-то тридцать семь... Вовка, спишь? Щас я дверь прикрою. Петь, ты выпить хочешь?
- Выпить хочу. Я только гречку не люблю.
Она развернулась ко мне задом, нагнулась, и стала что-то искать на полу за буфетом. Глядя на её жопу, я со страхом и надеждой понял, что сегодня ЭТО случится...

Галя, покрутив жопой перед моими испуганными очами, вынула бутылку самогона. Вместо пробки – кусок скрученной газеты. Гордо и бережно поставила поллитровку на стол и похвасталась:
- Вчера Васята принёс, от жены у меня прятал, обещал зайти сегодня. Но, кажись, не придёт. Нажрался где-нибудь.
А с меня уж хмель недавний прошёл – и ребята попугали, да и тётя Галя шороху навела.
- А закусить-то чем?
- Гречки и так не осталось, люби её, не люби. Хлеб чёрный и лук с солью.
- Можно...
Она подошла к побитой раковине, в ворохе грязной посуды, извлекла из-под Вовкиной миски два гранёных “булганинских” стакана, сполоснула их холодной водой и пододвинула – один ко мне, другой к себе. Тут же, на замусоленной клеёнке, нарезала хлеб, потом, почистив луковицу, поделила её на четыре части. Налила в стаканы самогонку, и сказала:

- Я тебя поблагодарить хочу. Вовка хоть и дурак, а жалко... А ты заступился за него. Козлов этих не испугался... За тебя!
С трудом одолев дозу вонючего и крепкого напитка, я хрустел четвертинкой луковицы и думал – ни хуя себе не испугался, да я в жизни так быстро не бегал!
Алкоголь из желудка стал проникать в кровь, я сидел, и уже спокойно наблюдал, как Галя, задрав повыше халат, показывала фрагменты трусов – белые, с синими цветочками. После второй половины стакана я уже не закусывал, только курил “Дымок”, с трудом попадая сигаретой в банку из-под килек вместо пепельницы.
- Ты, Петя, всю клеёнку так прожгёшь!
Тут же подошла, взяла меня, сидячего, под мышки. Приподняла, и прижала к груди. Неизведанный жар обдал моё тело, и, кажется, я начал трезветь. Потом опять усадила на стул, допила остатки сивухи и сказала:
- Закосел ты сильно, пойду на полу тебе постелю.
Минут через пять вернулась. Одной рукой помогала мне идти, а другой волочила за собой стул. Так в комнату и прошли. Слева на диване, тихо посапывал Вовка, а справа стояла её кровать, но без матраса и подушек – всё валялось на полу.
- Петя, на стул одежду вешай, я сейчас.
Я разделся. Лёг, и закрылся одеялом. От постельного белья несло какой-то кислятиной и ещё чем-то. Лучше б она вообще ни пришла, может, на своей кровати спать ляжет?
Но Галя быстро вернулась, раздетая, властно улеглась под одеялом и, обнимая меня, зашептала:
- Ты что, боишься?.. У тебя не было никого?.. Не бойся...
Её горячая рука, ласкавшая мой живот, скользила ниже...
- Иди сюда... Так... Хорошо тебе? Ну вот... вот... так... правильно... молодец... хорошо... ох…

Да, не Джульетта мне в первый раз досталась.
Но всё равно, вспоминаю иногда.
Сколько раз я делал это, точно не помню. Но не меньше шести. Даже под утро, повернув Галю на правый бок, всё донимал её спящую, всё никак не мог оторваться...
И вдруг слышу громкий стук в дверь и зычный пьяный голос:
- Галька! Открывай!
Женщина продолжала спать. Я начал трясти её за плечи.
- Галь, там кто-то в дверь ломится. Просыпайся!
- …Открой, блять, говорю!

Она приподнялась, присела на матрас и положила руку мне на грудь.
- Да Васята это.
- А что делать?
- Ничего, ты лежи, я пойду, открою...
Галя накинула халат и вышла. Вовка, кажется, уже не спал, но всё равно лежал на диване с закрытыми глазами. Я быстро оделся и, напуганный, присел на стул. Вскоре хозяйка вернулась.
- Мы самогонку его вчера выжрали, пойдём, познакомишься...
На кухне я увидел Васяту. Он стоял у окна, и часто затягиваясь слюнявой папиросой, посылал дым в открытую форточку. Маленького роста, с припухшим, морщинистым лицом, смотрелся лет на сорок, а может и на пятьдесят. Мне тогда все люди за тридцать казались старыми. Поплевав на окурок, Вася выкинул его на улицу.
- Ну, здорОво! – произнёс он голосом, который по силе и тембру, никак не вязался с его скромными физическими данными.
- Здравствуйте...
- Тык чё, самогон мой, выпили вчера?
- Вась, это я сама его угостила. Он не причём.
- Причём – не причём... Меня колотит! Думал, выжру щас, и спать лягу – а чего мне делать-то теперь?

Вид раннего гостя меня успокоил. Да и не ревнивый, кажется.
- Дядя Вась, у меня полтора рубля осталось, может, найдёте, где купить?
- Самогонка два рубля стоит, а за полтора мне Клавка не продаст, да и спит она уже. Ладно, давай деньги.
Когда он попытался сосчитать мелочь, монеты прыгали и звенели в его ладонях. Уронив пару из них на пол, он снова начал орать:
- Фу, блять! …Галька, придумай, что-нибудь!
- А то ты сам не знаешь? Иди в киоск, найдёшь, если хочешь…
- Да не дали мне в прошлый раз!
- Ты Петю с собой возьми, ему отпустят.
Было пять утра. В девять – лабораторные по химии, пропускать нельзя, но вроде должен успеть.
- Дядь Вась, пойдём быстрее, мне в институт сегодня надо – кровь из носу!
Галька посмотрела на меня с гордостью – то ли потому, что я был студентом, то ли потому, что идти согласился.
По дороге в аэропорт «Быково», Васята постоянно объяснял, что брать.
- Петь, лучше всего пустырник – семьдесят градусов и душу успокаивает. Если нет, тогда стальник, пьётся хуже, и срать от него будешь дальше, чем видишь, гы...

Но геморроя, зато не будет... гыгыгы…
Это уже после, на третьем курсе, изучая фармакогнозию, я узнал: «Стальник полевой, он же Ononis arvensis. Содержит гликозид ононин и назначается в качестве слабительного при геморрое для нормализации стула при запорах».
А пока я только подхихикивал ему, как Петруха Сухову из «Белого Солнца Пустыни».
Когда зашли в зал на первый этаж, Васята трясущимися руками передал мне потные монеты.
- Я тут побуду, а ты – в киоск. Если настоек не будет, возьми хоть “Тройного”, он по девяносто восемь копеек.
Я приблизился к аптечному пункту с лекарствами, средствами личной гигиены и парфюмерией. Невзрачная старушка переставляла упаковки из одного угла в другой, поджидая утреннюю сменщицу. Без суеты, я стал изучать товар на прилавке.
- Тебе чего, сынок?
- Пустырник хочу купить.
- А тебе настойку, или брикет?

Я представил Васю, вгрызающегося жёлтыми зубами в брикет пустырника. И чуть не засмеялся. «Если водка была бы твёрдая, - мы б её грызли»! – частенько говорили о своём желании выпить многие мужики в то далёкое время.
- Мне, пожалуйста, настойку. Пять пузырьков.
- А зачем так много?
- Да мать у меня в деревню уезжает. Поезд в семь вечера… «Москва-Вернадовка». А там пустырника не найти.
- Тогда, может, валерьянки? Она значительно больший седативный эффект имеет.
Мой товарищ подкрался к ларьку со спины продавщицы. Услышав о предложении киоскёрши, яростно замахал руками крест-накрест снизу вверх. Я его понял:
- Не, у неё есть валерьянка.

Старушка завернула бутылочки в плотную коричневую бумагу. Поблагодарив её, вышел из зала ожидания. Наставник уже ждал меня на улице, покуривая Беломор.
- Ну, чё, нормально ты её... А мне эта старая сука уже два раза не давала, даже стальника. Ладно, погнали к Гальке.
- Мне на занятия в Москву надо ехать.
- Да мы недолго. С Галькой попрощаешься. Ведь хочешь?
Васята подмигнул мне красным похмельным глазом. Глядя на него, прощаться с ней сразу расхотелось, но забежать на пять минут – всё равно по дороге, почему бы и нет.
На стук в дверь Галька отреагировала быстро. Провела нас на кухню. Я развернул бумагу и выложил на стол пять бутылочек. Хозяйка откупорила три из них, налила содержимое в заранее отмытые стаканы и произнесла:
- Ну, Петя, на посошок, на ход ноги... студент.
Перед занятиями мне раньше пить не доводилось. Только после. Да и то, пиво, в основном.
- Нет, вы сами… я не буду…
Буровато-тёмная жидкость с аптечным запахом казалась каким-то запретным плодом, но не сладким, а стрёмным.
Тут Васята ковшик эмалированный протягивает:
- На вот... водой сразу запей, чтоб не поперхнуться…
…Что делать?.. Выпить?.. Нет?..
- Давайте вы с Галей сначала.

Мне как-то не очень верилось, что это можно пить. Они, выдохнув, тяпнули настойки, одинаково поморщились, и начали сосредоточенно жевать недоеденный с ночи хлеб. Вода им не потребовалась. Вася, с ещё перекошенной мордой от принятой жидкости, сквозь непрожёванный во рту хлеб, выдавил из себя:
- Ну, чё ты, ебани!
Я тоже выдохнул, как они. Закатил глаза к потолку и отправил в себя тёмный и незнакомый пустырник. Тут же глотнул воды и стал ждать. Васята сидел на корточках, пыхтя папиросой. Галя рядом с ним на табурете. Хоть бы посмотрела в мою сторону. Нет... Её взгляд был направлен на два пузырька, стоящими ферзями на клетчатой клеёнке. Васька поднялся и выбросил в форточку окурок:
- Чё, Петь, заебись?
- Ага, легче стало...
Мне и в правду было хорошо. Какая-то расслабуха шла от живота по всему телу.
Потом, через восемь лет, в Рязанском дурдоме, нарколог доходчиво объяснил моё состояние. Алкоголизм, поучал он, начинается с момента, когда ты в первый раз опохмелился с удовольствием. Вот так, в один день, мне удалось бабу познать, и стать алкоголиком.

Я сидел размякший, со стороны наблюдая, как мои знакомые допили настойку, как Васята, подошёл сзади к Гале и, запустив руку под халат, мял её грудь...
Не простившись, вышел из квартиры на улицу. Хорошо всё-таки у нас в Быково! Воздух чистый и свежий. Я вдохнул полной грудью. Но наверно слишком сильно.
Часть воздуха попала в голодный желудок, вызвав отрыжку. Я невольно уловил в себе травяной запах лугов и полей…
На занятия решил не ехать:

«После наверстаю».

Нервы

Нервы у меня слабые какие-то, ни в пизду одним словом. Чуть что - сразу начинаю нервничать. Вплоть до мордобития. Подозреваю, что я уже родился с такими нервами. Потому что, сколько себя помню, постоянно нервы меня подводят. То наблюю где-нибудь немотивированно, то еще какую хуйню сморожу.
Помню, на втором курсе института повели нас, горемычных, на комплексный медицинский осмотр, точнее, одних парней повели, как раз военная кафедра началась. Ну, там, осмотреть на предмет хламидиоза, зрение, там, хуение, ну и до кучи нервы проверить. Хули, будущие офицэры всё таки, может, кому и ружьё доверить нельзя будет. Нервным-то…
Ну,короче, все разделись, в смысле до трусов, и давай бродить по кабинетам. Где в жёпу заглянут, где заставят цыфирки и буковки отгадывать, а где и в рот посмотрят. В смысле, врачи. Нам-то нахуя в жёпу друг другу смотреть? Нелепо как-то. Хоть и интересно.
В общем, захожу я в кабинет к невропатологу. До этого меня какой-то дядька за яйца щекотал и просил покашлять. Мне бы ему за такие просьбы в ебло с ноги закатить, а я смеяца начал. И он смеёца. Это ево и спасло, смешливово. Мне юмар самому нравица. Хотел в ответ и ему тоже яйца пощекотать, но он замахал руками и набычился. Отказался, дурак. А мне смешливо. Хотя нервы уже и напряглись.

Короче, я так смеясь в кабинет к невропатологу и зашел.
Там два мужика. Нихуя не смеюца. Наоборот, хмуряца.
- Смех бес причины - признак дурачины, - говорит один.
- Угу, - легко соглашаюсь я с этим постулатом. Хули, не драца же с ними! Еще побьют нах, их же двое.
Мущины серьёзные. Давай меня какой-то хуйнёй по коленкам стучать и вопросы каверзные задавать, дескать не сцусь ли я по ночам и ваще, не мучают ли меня кошмары, опять же по ночам, не беспокоит ли меня штонибудь и т.п. Так доебались на пару, што не отъебаца от них никак.
Я креплюсь из последних сил, рожи корчу, говорю, мол, не сцусь.
Те не верят нихуя.
Говорю, мол, нихуя не беспокоит.
Не верят, суки. Опять всякую хуйню спрашивают. Типа, не отрывал ли я в глубоком децтве крылышки у бабочек?
Ёпты, да отрывал, канешна! Но я решил спиздеть. Сказал, што не отрывал.
Те не оцтают, продолжают меня пытать. И всё, суки, пытаюца выведать у меня, дескать, нет ли у меня различного рода беспочвенных беспокойств. Блять, ну так меня заебали, што я решил сдаца и сказал:
- Есть такая хуйня. Типа беспокойства. Тока они нихуя не беспочвенные, а почвенные беспесды.
Тут эти двое оживились так бодро, интересуюца:
- Вот с этого места поподробнее, пожалуйста!
А мне-то похую, лишь бы отъебались! Говорю:
- Да знаете ли…. Я када стою в метро на платформе и жду поисда, то очень хочеца прыгнуть вниз башкой под этот самый поист. Хуй знает… Еле сдерживаюсь.
Те такие:
- Бля-а-а-а-а-а-а-а-а-а! Да вы, батенька, больны!
Я:
- Да я песдетс какой больной! А всё от нервов. Они у меня не то штобы не железные, а ваще песдетс какие ватные. Да и сцусь часто. Это я напесдел што не сцусь, а на самом деле сцусь беспесды. Даже днём. Асобинно в этом самом ёбаном метро.
Ну, тут и эти двое повеселели. Говорят, хуйня это всё. Говорят, вот тебе направление в психоневрологическую клинику, сходи туда, глядишь и вылечишься с перепугу, всякое бывает, и не такие упёртые вылечивались.
Я то направление взял, хотел и им жёпу показать как в других кабинетах, но они запретили. Не время, говорят.
Проходит недели три. Я уже и забыл про это, учёба там, хуёба. Вдруг, хуяк! Вызывает меня зав.военной кафедрой, полковник, и давай меня стращать по-всякому! Типа, я такой упырь бесмозглый, уклоняюсь от лечения и т.п, типа они телегу из больнички получили, што я игнорирую их приглашение к обследованию на предмет приобретённово идиотизма.
- Нам дебилы не нужны! Шагом марш лечица! - орал злой полковник - Не то отчислим к хуям с военной кафедры, и как следствие - из института!
Я прям весь обосрался от измены! Из института отчислят, а там и до тюрьмы один шаг. Хули, отчислят-неотчислят, а сходить в дурку походу придёца.
Пошел.
Там, бля, еще один хмурый доктор. Смотрит на меня как хуй на бритву, и я понимаю, што он меня уже ненавидит. Рассказывай, говорит.
Я всё ему и рассказал. Прогнал ту же телегу, што и давеча тем двоим придуркам. Дескать, очинь я боюсь в метро ездить, прям сцу от страха.
Тот выслушал меня и весь затрясся в злобе:
- Ты падонак! Выродок! Дрянь! Придумал какую-то децкую хуйню, лишь бы в Армии не служить! Да я за таких как ты крофь в Авгане проливал! Да я щас тебе…..
- Секундочку! - говорю - Какая в песду армия? Я два года срочной уже оттрубил. Што за дикие инсинуации?
Показываю ему военный билет. Тот прочитал учетную запись, малость угомонился.
- Тогда нахуя, - интересуеца - весь этот цырк шапито? Метро, там, хуетро….
- Хуй знает, - говорю и рассказываю ему всю предысторию, про тех двоих Бивиса и Батхеда, психатырапевтов ёбаных.

Ну, поржали вместе. Ёбнули по палтосу спирта. "Здоров" написал он мне в медкарту, а напоследок добавил:
- Никогда никому не песди про свои слабые нервы, асобинно врачям. Видишь, што из этово может палучица!
Хорош совет, хули. Не песдеть. А как не песдеть коли нервы и вправду слабые? И все так и норовят их ваще впесду испортить?
Тут как-то летом мы с моей подрушкой-падоницей Марион решили средь бела дня гденить перекусить. Ну, типа в котлетной или пирашковой. Блять, не в макдольс же идти!
Нашли какую-то тошниловку, заходим. А там ничего так, уютненько, вкусно пахнет, кондиционер работает. Марион говорит типа, хули просто перекусить? Давай уж и пообедаем, вроде тут кормят ничиво так.
Хорошо. Заказали салатиков разных, алкагольных напитков, а из горячего попросили сварить рыпку какую-то, судак там, форель, хуй ево знает.
Это была наша ошибка. В том смысле, што бабло мы уже в кассу заплатили, а нам говорят, што эту рыпку нам следует подождать минут 20-25.
Блять! Подождать, блять! Ну, да хуй с ним, подождём.
- Где у вас тут места для поцелуев? - орём на пару.
Нету, говорят, таковых. Тут вам не кинатеатр "Аврора", тут люди пищей питаюца, так што придёца вам потерпеть бес поцелуев, а рыпку мы вам скоро зготовим, не сцыте.
Ну, мы малость приуныли, ковыряем салатики. А потом алкоголя выпили - вроде как и бес поцелуев заебись. Ждём рыпку.
А тут как раз вторая часть марлезонсково балета!
Заходят в тошниловку сладкая парочка. Нет, не гамасеки. Бабушка с внучеком. Ясен хуй, садяца за наш столик. Нахуй их посылать было как-то не очень удобно. Неприлично, штоли… Да и алкоголя мы не так много выпили для таких посылов. Хуй с ними, пусть сидят, питаюца.
Не знаю как бапка, а внучек попался ёбнутый на всю голову. Года три-четыре, а уже без крыши. Орёт, бля, типа, пошла ты нахуй, старая, не хочу мароженово, хочу по улице шатаца! И ваще, бля, я пить хочу, и с такими предъявами норовит выпить наш с Марион алкоголь.
Бапка ему и конфеток каких-то купила, и мароженово, и газировки какой-то, а тот орёт типа мне допесды всё, пошла ты нахуй!
Смотрю краем глаза, Марион так подозрительно поглаживает вазочку с цветками на столе. Нервы-то тоже ни в пизду, думаю, щас уебёт этой вазочкой и бапку, и внучека, хуй рыпки покушаем. В ментовке-то рыпкой врятли кормят.
Переставил вазочку подальше. Да толку! Она дефка озорная, может и вилку метнуть в горло. Песдетс, думаю, щас начнёца месилово.
А бапка эта што вдруг придумала! Она свернула из конфетного фантика какую-то поебень вроде птички с крылышками и давай гундосить нараспев:
- Люли-люли-люлюшки
Прилетели гулюшки.
Гули прилетели,
На головку сели!
Хуй знает какую там головку она имела в виду, но с последними словами она положила фантик на репу внучеку.
И так несколько раз. Помашет в воздухе бумашкой, а потом положит её на ево башню. И при этом гундосит:
- Полетели, полетели, на головку се-е-е-е-е-е-е-е-е-е-е-ели. Полетели, полетели, на головку се-е-е-е-ее-е-е-ели…..
Внучек натурально оказался олигофреном, повёлся на "гули-гуленьки". Успокоился, забил хуй на газировку и прёца от такой забавы. Руками машет, смеёца в голос, орёт типа ещо давай!
А бабуся:
- Полетели, полетели, на головку се-е-е-е-е-е-е-е-е-е-е-ели…. Полетели, полетели, на головку се-е-е-е-е-е-е-е-е-е-е-ели…
И так все 25 (двацать пять, бля!) минут, пока готовилась наша рыпка.
- Полетели, полетели, на головку се-е-е-е-е-е-е-е-е-е-е-ели… Полетели, полетели, на головку се-е-е-е-е-е-е-е-е-е-е-ели…
Официантка принесла рыбу.
- Полетели, полетели, на головку се-е-е-е-е-е-е-е-е-е-е-ели…. Полетели, полетели, на головку се-е-е-е-е-е-е-е-е-е-е-ели….
Я так быстро никогда в жизни рыбу не ел. Даже в армии. А веть ещо десерт был заказан!
- Полетели, полетели, на головку се-е-е-е-е-е-е-е-е-е-е-ели…. Полетели, полетели, на головку се-е-е-е-е-е-е-е-е-е-е-ели….
Тут бапку окликнули из-за барной стойки, типа блинчики её поспели. Та подорвалась к стойке.
Марион в это время с каменным летсом сгребла со стола все фантики вместе с этой ёбаной птичкой и выбросила всю эту хуйню в окно.
- А-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а! - вдруг истошно заголосил внучек. Были бы у него яйца, я бы подумал што он их стулом прищемил. Другой причины для таково нечеловеческово крика я не ведаю.
Прибежала испуганная бапка, интересуеца:
- Што случилось?
Этот ребёнок-еблан показывает на Марион пальцым и орёт:
- Эта-а-а-а-а-а-а-а-а тё-о-о-о-о-о-о-о-отя……. Гули-и-и-и-и-и-и-и-и-и-и-и….. А-а-а-а-а-а-а-а-а-а…
Бапка в тему не въехала, укоризненно смотрит на Марион и гневно вопрошает:
- Как вам, барышня, не стыдно! Што вы сделали ребёнку? Где ево гули?
Я решил вписаца за Марион и банально ответил в рифму:
- В песде!
Сама же Марион, пожав плечами, сказала более деликатно:
- Все гули улетели нахуй!
Я молча киваю. Типа подтверждаю, да, мол, улетели, бля, съебали все в песду.
Бапка начинает свирипеть. Ну как же! Ребёночка ейново обидили!
А нам-то похую, мы и сами свирепые.
Десерт съели без всякого аппетита и удовольствия.
А уже вечером я решил пошутить. Свернул из фантика птичку, подкрался сзади к Марион и положил эту птичку ей на голову:
- Полетели, полетели, на головку се-е-е-е-е-е-е-е-е-е-е-ели…
Пиздюлей огрёб нешуточных. Марион отхуячила меня разделочной доской. И то верно, хули, нервы-то у всех ни в пизду.
Или, вот, такой был еще эпизод из моей нервной жизни.

Еду я с родным брацем на поезде из Берлина.
Компания подобралась интернациональная и весёлая - парочка кубинцев, пара полек, один немец, пара укуренных голландцев и мы с брацем. Едем, бухаем как перед концом света, голланцы курят какую-то гадость (привет, Нотоф!), весело неебаца! И все в одном купе.
Не, на самом деле все были из разных купе, но бухали все в одном. Подружились, то да сё.
Проводника подкупили своим обаянием, он тока и успевал подносить пожрать да попить. Вдруг хуяк! Одной из полек стало плохо. Хуй знает от чево. Натурально ласты клеит! Глаза закатила, побледнела вся, почти не дышыт.
Хули делать?
Кричим "доктора, доктора!"
Дёрнули стоп-кран.
Хотя, что значит "дёрнули"? Я и дёрнул.
Спрашиваеца, нахуя? А хуй знает! Нервы не выдержали.
Ага. Поист-то остановился. Только смысла в этом не было ваще никаково. Хули, чистое поле, ни одново доктора вокруг. Тока коровы какие-то пасуца. Нету докторов-то…..
Прибежал наш проводник. Бледный. За ним разъярённый бригадир поизда. Типа чо за хуйня?
А эта полька как назло в себя пришла. Ну, ей кто-то стакан водки влил в рот, она и очухалась.
Кстати, все из компании хорошо говорили по-русски.
Говорим польке:
- Ты чо охуела? Ну-ка быстро вырубайся нахуй! Или прикинься што вырубилась! Мы из-за тебя поист остановили.
Та поняла и прикинулась. Тока хуёво. Када по-настоящему вырубилась, у неё это более натурально получалось.
Говорим бригадиру:
- Форс-мажор, бля! Человек умирает. В смысле, полька.
Бригадир:
- Ну, понятно. А нахуя стоп-кран рвать? Сказали бы мне, я бы по громкой связи объявил, может, где в вагоне и нашелся доктор. А тут где я доктора возьму? - и показал головой за окно.

Все выглянули в окно.
Ну да, бля. Не видать чото врачей.
Говорим бригадиру:
- Не гони! Иди щас объявляй, а человеку полюбому свежий воздух нужен.
Бригадир ушел. Понесли человека на свежий воздух. Кстати, "человек" норовил сам пойти, но это уж хуй! Ненатурально как-то получилось бы. Вытащили человека на воздух. Ну, и сами тоже вылезли из вагона. Стали на свежем воздухе водку жрать. Человек тоже хотел(а), но ему было отказано.
Прибежал доктор. Тоже малость пьяный. Любопыцтвует:
- Кто тут помирает?
Мы показываем на польку. Тот стал её щупать, в смысле ощупывать, а полька как заржот! Сука, щекотки баица. Нервная, бля. Доктор в непонятках.
Мы такие:
- Эва! Во как! Да ты, братец, Пифагор!
Хотели сказать Эскулап, да чото попутались.
Доктор от таких слов ваще охуел. Обиделся.
Говорим доктору:
- На вот водки выпей. И не пизди много, да?
Доктор выпил. Обещал не пиздеть.
Снова прибежал бригадир:
- Ну чо?
- Заебись! - отвечаем - Будет жить! Плохо, но будет. Можно ехать.
Бригадир:
- Теперь уж хуй! Часа два здесь будем парица. Хули, с расписания сбились, на перегон опоздали. Нам теперь дорогу дадут часа через два, а может, и больше.
Ну, хули. Налили и ему. Тоже обещал не пиздеть.
Главное, скучно-то не было! Водки море. Лето. Тишина кругом, сеном пахнет, кузнечики стрекочут, коровки пасуца. Полька не померла, даже наоборот, жить будет.
Ёбнули еще.
Кому пришла в голову мысль покатаца на коровах - хуй ево знает. Может, и мне.
Тока я к коровам чото стремался подойти, да и другие тоже, а один кубинский перец по имени Рикардо нихуя не стремался. Взгромоздился на одну из коров и давай скакать! Прям ковбой Мальборо!
Ну не то штобы уж скакать. Но, верхом на корове он довольно мило перемещался по лужайке. Одной рукой держит корову за холку, в другой руке бутылка синьки - красота!!! Всем весело, все смиюца. Как же - такое родео!
Все апладируют, пальцами тычут, хихикают. Все радасные, ну и хуй с ним што поист встал, за то цыркус неебаца! Кубинские артисты, они такие!
Так он на корове и ездил.
Угу. До поры до времени.
Корову, видать, заебала эта вольтижировка и она начала брыкаца. А Рикардо парень горячий, креольская кровь, хули, выбросил бутылку, схватился за холку двумя руками и нихуя не слезает. Зорро, бля. Скачет вместе с коровой.
Тут корова совсем охуела. Она остановилась на секунду, перевела дух и с криком "Му-у-у!" устремилось прочь от поисда. И Рикардо с ней. К горизонту, бля.
Хули, корова несёца, может, не так и быстро, но прыгать с неё на ходу опасно для здоровья, а как её остановить Рикардо, вероятно, не знал. Так и съебал галопом за горизонт.
Тут объявили посадку. Часа еще даже не прошло. Видать, что-то у них там на дороге заладилось. Все бросились по вагонам.
Все кроме Рикардо. Тот где-то на корове скачет.
Поист тронулся.
Ага, хуй там!
Опять стоп-кран дёрнули.
А как ещо? Рикардо на корове до Питера хуй када доскачет! Полюбому дёрнешь….
Говорим польке:
- Нука, пани, прикидывайся опять мёртвой! Не то всем песдетс!
Та опять прикинулась. Хуёво, канешно, а што делать? Не мне же прикидываца?
Те же яйца, тока впрофиль. Проводник, бригадир, доктор… Все орут. Нервные! Песдетс!
А тут и Рикардо объявился. Пешком.
И полька вдруг ожила. Сука. Тока ей собрались всей толпой делать искуствиное дыхание методом "из рота в рот", а она и ожила. Ну, может, это и к лутшему.
Ёбнули остатки вотки. Поехали.
Приехали в Питер с опазданием часов на пять. Все нервные, пьяные. Но вроде как довольные.
С тех пор я опасаюсь ездить в купе более чем на два человека. Ну нахуй. Нервы и так ни в пизду.
А Польку ту нервную звали Божена….



 


Просмотров: 1748 | Комментариев: 0
 

Похожие новости:
  • Жопа - это святое!
  • Ролевые игры
  • О Люське Лаптевой (нормальной тёлке)
  • Немужик
  • Замечательный сосед
  • Тест
  • Ахтунг
  • Мой тупой сосед
  • Подборка анекдотов четверга!
  • Вместо секса – новогоднее рыголетто

  • Информация
    Посетители, находящиеся в группе Гости, не могут оставлять комментарии к данной публикации.
    Пожалуйста, зарегистрируйтесь или авторизуйтесь.

    © 2005 - 2016 - Chukcha.net