Поиск



Авторизация




Нас считают






санкт-петербург

Истории


9 сентября 2010 | Истории

Кустурица

Нет, всё таки тогда люди были проще, и не одевали чёрные очки делающие их похожими на гадких, назойливых мух. Поэтому и писать о тех временах легче и свободней, что ли.
Восьмая заповедь была основательно отменена и стала культовой.
Россия жила как… Да нехуёво жила. Уж во всяком случае получше чем Монголия. А в Монголии шкуры самые качественные в мире. Не то что у турок, иль там итальяшек.
Блядь, я ж не о России, я об эротике. Вообще, причём тут Кустурица и шкуры КРС. Стоп, какая там эротика. Эротика – это что-то типа голых баб в глянцевых журналах, а в моей истории как раз этих журналов и не было. Бабы были, согласен и даже голые, но никаких там инженеров - электриков или чёрных кошек с белыми котами. Ах, нет, не так. Кот там был и даже не в эпизодах, но сука полосатый такой с рыжими подпалинами. Мерзкий котяра по кличке Пушкин.
В нашем городе стихов не читают, но Пушкина знают не хуже чем в Питере. И участковый был Пушкин, и хромой дедушка с Молофеевки у которого трофейный мотоцикл на огороде гнил. Ну и конечно кот. Пушкин – символ, а мы к символам трепетно относились. И ещё к блядкам. К ним мы, пожалуй, относились ещё более трепетней, чем монголы к шкурам КРС или будущий президент к римскому праву. А всё потому, что делать больше было нечего.
Страна менялась, люди увидели «Санту Барбару» и пиздец! Там страсти, интриги, Мэйсон, бля, Джинна – охуеть. И все занимались великосветским блядством. Только в Америке это всё как-то попахивало политэкономией, а у нас великорусской, похожей на волжские просторы еблей женских особей под песни Юры Шатунова. Вы знаете кто такой Юра Шатунов? Я тоже плохо помню, но вот «Белые розы-ы-ы-ы-иии…». Хуле, вспомнили? Ага.

А пошли мы на танцы. Туда ходили все, кто мог держаться на ногах или в данный момент не пиздил цветмет. На танцах можно было хоть как-то самовыразиться, иль там повыёбываться по скромному. Если выёбываться нескромно, то можно получить по еблу и растерять все остатки социальной значимости для общества.
Там же, на танцах происходили встречи с девушками, которых уже начали потихоньку называть «тёлками» и их можно было «снимать» или «подгонять».
Да что за ёб…! Пришли мы, значит, на танцы и топчемся по понятиям. А кругом такая же гопота как и мы с Валероном.
Ну, Валерон - это пацан такой, он цыган ненавидел и про Кустурицу до сих пор не знает.
А из динамиков ревёт – «Музыка наааас связала, тайною нааашей стала…» и прочий мираж. Ритм есть, хуле. В желудке «палёный» «Petroff», фонарики мигают и бабы волосами так потряхивают, как в рекламе от перхоти. Вот она эротика, без глянца и всяких там штатных поз.
А одна девчонка так вообще охуела. Это бывает, когда подруги уже по подъездам ебутся, а тут целка жмёт. В таких случаях дамы бывают очень общительными и издалека видными. Короче танцует созревшая для блядок «Наташа Ростова» энергично с тисканьем собственных сисек и красными глазами. А рядом цыгане, опять же. Ждут суки, когда можно будет её на хату влечь в хоровую капеллу. Эти типы всегда норовят по быстрому, и кочевать снова.
Но тут было одно препятствие – Валерон. Его иногда «клинит», если он, не закусит жвачкой «Love is...». В общем, ему неимоверно понравилась эта, которая руками размахивала в «свете дискотек…». Он пристроился рядом и стал топтаться типа как в 3D. Ну, там руки по оси «Y», ноги по «Х», а перегаром в сторону «Z». Нереально так задвигался мой друган.
Цыганам это не понравилось. Они перешептывались и тыкали пальцами в нашу сторону. Но, помня, что Валерон уже сломал у них три ножа, за какую-то хуйню, то «бычится» парни не спешили. Да и я одному Христо чуть руку не оторвал за стадионом «Горняк».
В общем, в перерыв один из ромэлов подошёл ко мне, пока Валерон «дул в уши» прекрасной незнакомке в кожаной куртке.
- Слышь, Bespyatkin, у нас хата, тачка, бухнуть – всё как у людей, вы первые, а уж мы там потом… Тёлка сама хочет, видишь? – дипломатично обратился он ко мне.
- Животные вы блядь, вас даже Дарвин не систематизировал, куда вы лезете, у пацана любовь – вежливо ответил я.
- Ты меня своими авторитетами не страши, понял, а любовь только у лошадей бывает – ответил мне цыган.
- Передай своим конокрадам, что кино сегодня до часу ночи, ещё успеете, нахуя вам опять по кладбищу бегать?
- Хуле ты распизделся, Bespyatkin, опять будете штакетник искать, а его нет нихуя, у нас «ствол» есть, - почему-то оглянулся цыган.
- «Ствол» - это сила, но любовь ещё большая сила, поверь мне – ответил я не испытывая ни страха не совести.
Все знали, что молодые цыгане стреляют только с разрешения родителей, а родители у них пиздец какие строгие. Если пизюк-цыган просто пальнёт из хлопушки в людном месте, то усатый папа Михэй пропишет ему весьма радикальные рецепты по лечению геморроя. Короче трюк с хоровым пением отменялся в данном случае. Они это поняли и правильно оценили. Все жили на одном районе и устраивать войну из-за хуйни - это просто глупость.
Так и получилось. Я с теми же цыганами таки поехал на «хату» со штатными красавицами из Молофеевки, а Валерон с «дамой под вуалью» упиздил в сторону Городища, размахивая руками и каким-то грязным пионом.

***

- Прости, братан, так получилось, Светка прелесть, я счастлив, ты дома? – орал Валерон в трубку прокуренного телефона.
Блядь, как же было охуенно без мобильной связи. Если люди о чем-то договаривались, то это было табу, догма, руководство к действию. Никаких - «если чо, я те смску скину, иль отзвоню типа…». Всё по-простому, как в геометрии.
- Иди ты в хуй, я вчера губу о банку порезал и цыгане брелок спиздили – ответил я.
- Не, всё нормально, сегодня пойдём к Светке в Слободу, родаков нет, тебе будет принцесса с сиськами и шампанское, я уже купил – не унимался Валерон.
Я понял, что это неизбежно как триппер и, уточнив что, где, когда повесил трубку.

***

И вот мы в доме вчера рождённой женщины Светки на самом краю Нижней Слободы. На круглом, покрытом цветастой клеенкой столе как МГУ высилась бутылка шампанского, охраняемая баночками водки «Black Death». Округ на тарелках лежали помидоры и холодец. Хлеб был порезан и доступен каждому.
Валерон со Светкой сидели как на свадьбе, а я как на скамье подсудимых. Намеченной принцессы не было. Вдобавок мне в шею дул противный сквозняк из форточки.
- Может окошко закрыть нахуй, а то неприятно – тихо спросил я.
- Не надо, лучше пересядь, а то когда кот возвращается, то по погребу разбегается и в форточку прыгает – ответила Светка.
Я вздрогнул, представив, что этот кот, которого мне обозначили как Пушкина, сиганет на шею во время принятия алкоголя. Даже если б это бы и сам Пушкин тоже хуйня получилась бы. Я пересел.
В это время раздался умеренный стук в дверь и Светка кинулась в сенцы. Там послышалась шуршащая возня и шепот – «где тебя блядину носит?». Валерон улыбнулся и похлопал мне по плечу своей громадной клешнёй.
- Пришла, чо я говорил, а? – откинулся он на стуле.
Да она пришла. Пришла на веки как церебральный паралич. Конечно, можно при моей то фантазии отфотошопить образ и с помощью водки сделать среднюю размытость по Гауссу. Но, всему есть предел. Даже сиськам. Но не этим. В принципе, гражданка по имени Виолетта имела шансы на жизнь в относительно цивилизованном обществе, если б не кучеряшки как у юного Володи Ульянова и сиськи строгого режима. Вдобавок её где-то плохо кормили или если кормили, то не тем, чем нужно. Она была бледна как статуя Свободы и улыбалась как Лаврентий Палыч.
Тем не менее, мы уселись за стол и вскрыли баночки с водкой. При этом мы вели себя как на саммите Большой Восьмёрки. Хрустели помидоры, я толкал Валерона по ноге, попадая иногда по Виолеттиной. Валерон щёлкал пальцами, а Виолетта как бы вопрошала – «Вы это молодой человек, нахуя ногами под столом елозите…».
Включили магнитолу «Радиотехника». Опять Ласковый май и всё такое. Потанцевали, перекинулись фразами о Ельцине. И снова сели за стол. Я пил серьёзно, ибо противник у меня был тоже серьёзный.
В это время в дверь опять постучали, только громче и молодо.
К нам в компанию явилась симпатичная малолетка Оля обожающая водку и Ласковый май. Пол вечера я смотрел на неё, понимая что хоть и выглядит она все 25, но УК принципиальная книжка и баловства не допустит. Вдобавок эта Оля быстро нахуярилась и легла на кровать с никелированными набалдашниками. Легла жопой кверху, что говорило о крайней несознательности и отсутствии уважения к старшим.
Перпендикулярно этой кровати стояла другая, без набалдашников, но с подушкой и какой-то попонкой бордового цвета. Я понял, что в условиях социальной неустроенности и всеобщего воровства ебля всё же состоится. Потому пришлось открыть ещё баночку и занюхать хлебом.
Валерон встал как на митинге и поднял бутылку щампанского.
- А вот как пробочкой в потолок, н-н-на! – рявкнул он.
И пробка пизданула в побелку как картечь. Брызги шампанского большей частью попали на спящую малолетку. Та вскочила со взглядом кающейся Магдалины и делала ртом сложные фигуры.
- Где моя сумочка? – наконец спросила она.
Я передал ей драную портупею с серебряными цепочками из силумина.
Пока мы вкушали пузырьковое винцо, Оля достала из недр огромный, зеленый, резиновый член и ткнула им в мою сторону.
- Вот – прохрипела она.
- Что вот? – поперхнулся я.
- Подарок – ответила Оля и, зажав изделие между подбородком и ключицами, опять повалилась на кровать. При этом один глаз у неё остался открытым.
- Ну, мы пошли, Bespyatkin, - сказал Валерон – развлекайтесь.
Блядь, ну вы представляете, они пошли. А мы должны развлекаться под брызги шампанского и сопение малолетки Оли с резиновой елдой поперёк лица.
Я не стал говорить романтических слов и прочей дряни. Как дикое, необузданное животное, я увлёк Виолетту на кровать с бардовой попонкой. По пути женщина пыталась за меня сказать эти романтические слова, но не успела. Мой воин встал по уставу караульной службы и был готов к боевому заданию.
Виолетта поняла, что Шекспир отменяется и остаётся только академик Павлов. В итоге она привычно запрыгнула на меня как Анна Ахматова и началась новая серия про «Неуловимых мстителей».
Видимо от перенесённых стрессов и фарс мажоров, я «словил клина». Поэтому моя принцесса была ебома долго, разнообразно и грубо. Она получила всё что хотела, но фильм продолжался серия за серией. Меня охватило половое бешенство. Я был зол на правительство страны и бандитский беспредел, на бескультурие и чиновничьи барьеры, на Ласковый май и Машу Распутину. Всё это вылилось в беспрецедентное надругательство над уставшей Виолеттой.
Вдобавок, я заебался одной рукой закрывать глаз малолетки Оли, который как у акулы раскрывался на фоне зеленого, резинового члена. Почти как на картинах обожравшихся абсента французских импрессионистов. Всё это напоминало возмездие иль там революцию.
Покрытая испариной Виолетта, сжав губы, терпела половую муку, а я как парижский коммунар брал Бастилию всё более жестоко и напористо. Сколько это длилось не могу представить, но тут вмешался Пушкин.
Да, чертов кот, по веками устоявшейся традиции, с разгону взял погреб и влетел в форточку…
Ах да, забыл сказать, что ранее, когда малолетка Оля как весенний бриз впорхнула в хату, предприимчивый сквозняк плотно захлопнул форточку. Тот, единственный путь, который вел уставшего кота к праведному сну и миске с хеком был перекрыт невидимой стеной из стекла в обрамлении штапиков.
Граждане, включите воображение. А я выключу. Включили? Ну и как? Как вам кадры из Кустурицы?
В черном проёме появляется здоровенная, кошачья морда. Она неимоверно плющится, превращаясь в маску существа из адских глубин. Затем стекло со страшным треском разлетается как новогодний фейерверк. Осколки с котом летят на нашу камасутру и изошедшую слюной малолетку Олю. При всём при этом Пушкин орал как на кастрации.
Виолетта, как добрая фея слетела с меня куда-то в сторону иконы Святой троицы. Я даже разглядел волшебную палочку и шлейф звёздной пыли.
Малолетка вскочила на постели, крепко сжимая в руках резиновый прибор. Я стоял перед ней и у меня стоял перед ней.
- Только попробуй – завизжала она.
- Где кот – крикнул я ей в ответ.
- Вон он – указала она зеленым членом в угол комнаты.
Там по сервантам и этажеркам скакал Пушкин, понимая как и его великий однофамилец, что «исчезли юные забавы» и «Россия вспрянет ото сна». Вернее уже вспряла, ну может не Россия, но хуй уж точно. А это не сулит ничего хорошего. Прерывать брачные игры млекопитающих опасно и чревато, как говорит известный тусовщик Тимати.
Я схватил ботинок, не совсем чистый и согласно римскому праву запустил им в кота. Ботинок попал в Виоллетту. Та завыла как Ярославна.
И только тут я заметил, что стою, вернее мы с хуем стоим посредь комнаты как боги войны Марсы иль там Плутоны. На нас смотрят смертные и в ужасе ждут конца света. Конец стоял, свет горел, а я думал о коте, который не получил возмездия.
- Виолетта иди на кровать, да закончим это дело – наконец то решил я.
- Не, я больше не могу, прости но я жить хочу – ответила она.
- Она жить хочет – продублировала малолетка Оля.
- Хуй с вами, живите, но придёт время и воздастся вам по грехам вашим – грустно сказал я и быстро оделся.

В это время в покои вошли растрёпанные Валерон и Светка.
- Чего это вы тут воюете? – спросил мой друг.
- У Пушкина спроси – ответил я, направляясь к двери запихивая в карман по пути баночку «Чёрной смерти».
Малолетка глупо хихикнула.
Я оставил всю компанию как есть в непонимании и неопределенности. Бредя по Слободе вверх к парку я вляпался в коровью лепешку. После этого меня отпустило. Стояк закончился, начались боли. Вдобавок пошёл мелкий дождь и проехали менты. Они посмотрели на меня, но не задержали.

***

Утром Валерон привел Виолетту как работорговец. Я не стал спорить и думать о красоте, которая спасёт мир. Мы по быстрому перепихнулись и попили пива. Вот всегда бы так, а то Пушкин, Кустурица. Подумаешь гении. А, небось в кота ботинком тоже не попали бы.

Сверхурочные

Шеф подкрался незаметно, как холодная осень. Секунду назад я стоял в офисном туалете совсем один и полоскал в рукомойнике член. А тут поднимаю голову и вижу отражение в зеркале: моя красноглазая рожа и печально усмехающееся лицо начальника за плечом. Я вообще не склонен заливаться краской, но тут, понятно, стал пунцовым. Орган мокрый спешно заправил в штаны, застегнулся дрожащей рукой, наплескал, понятно, воды на футболку. Обернулся, сглотнул и говорю:
- Василий Николаич, это… ээээ… ммм… гхм… это не то, что вы думаете!..

Вот только не надо мне говорить, что никогда не занимались мастурбацией в сортире своей конторы. Поздний вечер, все (ну, так казалось) ушли, охранник на проходной дремлет. И несчастная безответная любовь к новенькой Алине из отдела продаж. Погрустишь, попялишься на порнографию с какими-нибудь негритянками, скачанную из интернета, потискаешь себя, потом, чтоб не пачкать ничего на рабочем месте, довершишь начатое в кабинке над унитазом и быстренько сполоснешь опавшее теплой водой. Кофеечку, доделать последнюю смету, и тоже домой к телевизору и ледяной водке из холодильника.

Кофеечек в этот раз грозил стать последним на данном рабочем месте. Я повторил свой тезис про «не то, что вы думаете», промямлил еще что-то маловразумительное и извинительное, уставился в пол и стал ждать грома небесного.
- Да чего тут думать... – Выдержав минутную паузу уронил шеф.
- Ну, это… я не знаю даже…
- Думать особо нечего, но выходить из ситуации как-то надо. Так?
Я согласно шмыгнул носом и начал нервно теребить мокрый низ футболки.

Начальник помолчал еще, распаляя мое чувство вины, поиграл бровями, почесал переносицу и, наконец, произнес:
- Теперь я знаю твою постыдную тайну. Надо тебе узнать мою, чтобы выровнять ситуацию. Обмен компроматом, так сказать. Пойдем.
Он развернулся и толкнул дверь туалета. Я не совсем понял, что он имел в виду под «обменом компроматом», но выбора у меня особо не было, последовал за шефом, понурив голову и пытаясь представить, чем же все это для меня закончится – увольнением, доской позора, штрафом?

В бодром темпе пройдя по коридорам нашего офиса мы попали в кабинет Василия Николаевича, в котором до того я был лишь однажды – на финальном собеседовании о приеме на работу. С тех пор ничего особенно не изменилось. Рабочий стол шефа, настолько заваленный договорами, платежками и прочей документацией, что ноутбук и настольную лампу почти не видно, кожаное кресло, стеклянный книжный шкаф, выполняющий в том числе функцию мини-бара, журнальный столик и низкие диванчики вокруг него, за ними – массивный шкаф для одежды и архива бумаг.

- Присаживайся. – Шеф указал на диваны возле журнального столика, а сам двинулся в сторону того самого «мини-бара», который, в общем-то, представлял собой несколько бутылок разномастного алкоголя и пару бокалов за стеклянной дверцей шкафчика.
Я осторожно присел и уперся взглядом в стол. Притащив литровую тару с каким-то элитным виски, бокалы, пепельницу и коробку с сигарами, Василий Николаевич опустился напротив меня, вздохнул, наполнил посуду коричневой жидкостью, вынул сигару, обрезал ее карманной гильотиной и закурил.

Некоторое время он молча гонял дым в легкие и обратно. Его немногословность в этот вечер меня порядком угнетала, так что, в конце концов, я решил, что мне все равно ничего хорошего не светит, и форсировал события – поднял свой бокал с вискарем, жестом приглашая шефа сделать уже, наконец, то же самое. Он не отказался. Мы чокнулись, я отпил грамм двадцать, а вот начальник шумно выдохнул, осушил свое богемское стекло залпом, икнул, покраснел, зажмурился, осторожно выдохнул и тут же сделал глубокую затяжку. Когда он снова открыл глаза, они слезились и выглядели мутноватыми. Мне подумалось, что для шефа это явно был не первый бокал за день, допил свое и налил нам по новой.

Мы снова чокнулись, выпили, я закурил легкую сигарету, а начальник, к счастью, снова заговорил:
- До меня тут слухи дошли, что ты влюблен в кого-то из аккаунтинга…
Я опять нервно сглотнул, но решил, что терять мне уже нечего и честно ответил:
- Из продаж. Новенькая. Алина.
- А она чего?
- Замужем. И мужа любит. Преданная. Верная. Я уже подбивал клинья на корпоративе… И письма слал… И… Да черт с ним.

Мы снова выпили и помолчали.
- Вот и я тоже. – Возобновил разговор шеф.
- Что тоже?
- Влюблен. – Он глубоко затянулся, пустил несколько дымных колечек и устроился в кресле поудобней. – Понимаешь, я уже не молод…
- Василий Николаевич, вы еще хоть куда. – Неумело попытался польстить я.
- Просто Вася, это во-первых. А во-вторых, засунь свой язык себе в жопу и слушай.

Я правильно понял начальника и далее только подливал виски по ходу рассказа, вставляя реплики совсем редко, показывая, что слежу за нитью повествования. Говорил он довольно долго, но повторялся, путался, вставлял много междометий и лишней матерщины – стройности монолога мешали виски, сигары и даже, похоже, душившие шефа слезы. Я старался уловить только суть, пропуская мимо ушей лишние и вовсе не лирические отступления. Картина выстраивалась странная, нетипичная, непонятная.

- Я, повторюсь, не молод. Успешный бизнесмен. Дом за городом, квартира в центре, дом за границей, машины, яхта, все дела. Ну и, конечно, положение обязывает. Внешний вид, поведение, этикет ебаный. Всегда здоров, всегда красив, всегда в образе. Жена, трое детишек. На официальных фото все веселы и смеются, довольны, блядь, жизнью. А вообще, не поверишь, сплошные склоки. Жена меня ненавидит и живет со мной только из-за детей, старшая дочь недавно залетела, аборт был. Средняя бросила учиться. Младший сын с молоком мамаши впитал ненависть ко мне, даже конфеты из рук не берет. Но это же нельзя никому показывать. И тут, посреди всей этой хуйни, разрываясь между улыбками в камеру и скандалами с домашними, я влюбился…

- Вот, бля… - выдавил я.
- Не то слово. Как щенок, как ребенок. Пиздец, а мне же уже полтинник скоро. Какая любовь? Какие, блядь, романсы под луной? И так все до хуя как сложно. И самое, блядь, смешное, в кого? В кого, блядь?
- В кого? – Послушно спросил я.
- В Машу, блядь. В уборщицу!
Надо ли говорить, что я снова сглотнул очень нервно? Причем два раза.

Нет, конечно, наша уборщица не представляла собой стереотипную бабку в халате. Маше было лет сорок, простое миловидное, хотя и стареющее лицо. Тонкие запястья и длинные пальцы. Что удивительно, не смотря на профессию, даже ухоженные. Фигуру разглядеть под мешковатой формой было сложно, но, вроде как, лишнего особо не проглядывалось, ноги кривизной не отличались. А когда она нагибалась, чтобы помыть пол, попа отклячивалась у нее вполне даже аппетитно. Но. Но! Шеф! В уборщицу? Кто угодно, даже я, но не он же!

- Я сначала думал, что это какие-то чувственные галлюцинации. От стресса или что-то вроде. Старался не думать о ней. Забыть. Потом решил, что гормоны на старости лет шутят. Решил успокоить. Помнишь, я зимой на неделю в Тайланд летал на переговоры? Так не было никаких переговоров. По блядям я там ходил. Наебался на год вперед казалось бы. Так нет. Приехал – опять. Ладно, думаю, блажь, трахну, и отпустит. Потом уволю по-тихому, тыщ десять дам в зубы, и все. Трахнул. Она не артачилась особо. Мыла тут пол, я подошел сзади, штаны ее спустил. Она пару раз сказала: «Нет» - да и все, потом застонала даже довольно. И что? И ни хуя! На следующий день снова захотел. И снова трахнул.

Пытаясь представить себе эротические сцены соития Василия Николаевича с уборщицей Машей, я чуть не поперхнулся виски. Не в смысле, от страха или отвращения, от несоответствия.
- Ну и пошло-поехало. Каждый вечер мы тут. В гостиницу еще пару раз ездили. На шашлыки как-то еще. Цветы я ей дарил, денег давал, ребенка ее в школу хорошую пристроил. Как у людей почти. Но что-то меня мучило все это время. Ну почти все. Когда секс отпускало только, но потом возвращалось. Неправильно все это было. Неправильно. Не так, как надо. Я старый богатый пердун. Она уборщица, подчиненная нижнего звена. Как это все могло закончиться? Как?

- И правда, как? – не удержался я.
- Да вот так. – Шеф достал из-под своего диванчика массивный степплер, заляпанный кровью и еще чем-то мерзким. – Убил. Вот этим. Забил насмерть.
Я судорожно схватил бутылку со стола и сделал несколько глотков:
- Что?!
Шеф поднялся, подошел к одежному шкафу и распахнул дверцу. Внутри лежало окровавленное тело Маши. Половина ее головы представляла собой отвратительное месиво. Привстав с диванчика, я увидел лужу крови под дверцами, которую непонятно как не заметил, когда вошел в кабинет.

- Ну и вот. – Продолжил шеф, закрыв дверцу, вернувшись к столику и тоже не слабо глотнув из бутылки. – Час назад, буквально. Я в туалет-то чего зашел. Лицо холодной водой ополоснуть. Горело сильно. А там ты…
Я мысленно проклял себя, свою привычку задерживаться на работе, свою тягу к мастурбации и всю порноиндустрию разом.
- Ты мне поможешь разобраться. Раз уж так все повернулось. – Шеф снова встал, открыл дверь шкафа, достал оттуда большие черные пластиковые пакеты для мусора и протянул мне.

Я поднялся, подошел к нему, стараясь не смотреть на труп, взял пакеты и спросил:
- Что делать?
- Разворачивай, упакуем.
Я расправил несколько пакетов, вставил три штуки один в другой. Шеф тем временем выволок Машу из шкафа. Мы кое-как запихали тело в мешки, еще один пакет накинули сверху. Василий Николаевич выудил откуда-то скотч, мы обмотали получившийся бесформенный куль, придав ему вид… ну… вид трупа завернутого в пакеты для мусора, обмотанного скотчем, и оттащили его к двери.

- Я пойду отпущу охранника и подгоню машину, а ты приберись тут. – Шеф кивнул в сторону размазанной по полу кровищи, переступил через Машу и вышел.
Я закурил, шатаясь сходил в подсобку за необходимым инструментарием, набрал в туалете два ведра воды и стал собирать кровь тряпками. Получалось плохо. Меня трясло от страха и опьянения. Казалось, что кто-нибудь сейчас войдет, и мне пиздец. Время растягивалось, как гондон. Тошнило.

Шеф вернулся без пиджака, окинул взглядом красные разводы на полу и сказал:
- Ладно, потом доделаешь, пошли, бери ее за голову.
Я подошел к мешку и послушно приподнял его с той стороны, где под полиэтиленом угадывались очертания разможженного черепа. Василий Николаевич взял куль с другой стороны и мы двинулись на выход. Нас обоих шатало. Мы задевали мешком стены и стукались сами об углы. Минутный обычно путь до выхода из офиса занял не меньше четверти часа.

Джип начальника был припаркован у крыльца. Мы поставили кулек с трупом вертикально, шеф облокотил его на меня и стал открывать багажник. От мысли, что я стою в обнимку с мертвым телом Маши, меня все-таки стошнило. Я не мог отпустить мешок, а потому блевал себе прямо на футболку. Дождавшись, пока я прекращу этот процесс, Василий Николаевич помог мне сгрузить тело в машину. Хлопнув дверцей багажника, он процедил:
- Садись, поехали.

Я хотел отказаться, но чувствовал, что ничего не выйдет. Ехали молча. Курили. Я боялся каждого столба и каждой встречной машины.
- Мы куда, вообще?
- У меня рядом с домом свалка есть, там ям много, зароем в какую-нибудь.
- Ясно. Выпить есть?
- Пошарь на заднем сидении, там что-то валялось.
Там действительно валялось. Початая поллитровка дорогой водки. Я отпил из горла и протянул шефу. Он не отказался.

Успешно проскочив пост ДПС на кольцевой, мы еще немного гнали вперед по трассе, потом свернули на проселки. Попетляв по дачному поселку, подъехали к комплексу коттеджей, объехали его справа и углубились в лес по просеке. Наконец уткнулись в свалку. Лопаты мы, конечно, не захватили, поэтому, найдя глубокую яму с отбросами и закинув туда труп, стали забрасывать его мусором вручную. Меня снова стошнило. Неясно от чего – от страха, от вони свалки, от алкоголя или от всего разом. Вернувшись к машине, мы допили водку, сели на траву и закурили. Перемазанные с ног до головы мы просто сидели и пускали дым. Каждый о своем.

- Теперь мне придется тебя убить. – Истерически хихикая сказал шеф.
- Хорошо, не уволить. – Так же мудацки пошутил я, и мы оба заржали.
Смешного ничего, конечно, не было, просто прорвало что-то. Докурив, мы сели в джип и поехали обратно. Снова молча. Только по дороге я попросил остановить у какого-то пруда и вошел в воду прямо в одежде. Сил отмывать кровь, грязь и вонь уже не было, просто хотелось свежей влаги. Шеф немного подумал, глядя на меня, и сделал то же самое. Оставалось только вернуться в офис и домыть пол в кабинете начальника. А потом кофеечку, и домой к телевизору с ледяной водкой из холодильника.

Спустя месяц я все еще работал там же. Василия Николаевича старался избегать и все пытался выдумать способ исчезнуть к чертовой матери из конторы, из города, из страны, из жизни... Не выходило… Был вечер. Почти все ушли. Я тоже собирался добить какой-то документ, закрыть крышку ноутбука и свалить. Шеф скрипнул дверью кабинета, как пружиной старой железной кровати. В руках у него были бутыль виски и бокалы. Они присел на край моего стола и разлил спиртное. Молча чокнулись, выпили, закурили: я сигарету, он - снова сигару. Молчание тяготило.

- Как жизнь? – Начал шеф.
- Хуево что-то.
- Как с Алиной?
- Примерно также. Хотя я и смог развести ее на поцелуй на прошлой неделе, когда бухали в честь чьего-то дня рождения в боулинге. Утром отмазалась – пьяная была, случайность, типа.
- Да. Херня.

Шеф вынул из кармана степплер и со стуком поставил его на стол:
- Я ее попросил задержаться сегодня для важного разговора. Она в моем кабинете ждет сейчас.
Я посмотрел на Василия Николаевича... просто Васю. Потом на степплер. Потом снова на Васю. Потом затушил сигарету прямо в стол, глотнул из горла вискаря, взял в руку удобное орудие канцелярии и вышел из кабинета.
- Я пока в туалет схожу. – Крикнул мне в спину шеф.



 


Просмотров: 2316 | Комментариев: 1
 

Похожие новости:
  • Как я ходил в редакцию
  • Святое дело
  • Был у меня хомяк
  • Бизнес по-белоруски
  • О чём дрочат женщины
  • Жопа - это святое!
  • По ком звонит анальный шарик
  • Бухой
  • Чуть не поймал
  • Истории



  • mufkaaaa  #1   9 сентября 2010 18:42   Комментариев :2095   


    Группа: Посетители
    Комментариев: 2095
    Публикаций: 0

    На Чукотке с: 12.12.2009
    Статус: Пользователь offline


    Канцелярия - жуткое место... craygirl
       
     
    Информация
    Посетители, находящиеся в группе Гости, не могут оставлять комментарии к данной публикации.
    Пожалуйста, зарегистрируйтесь или авторизуйтесь.

    © 2005 - 2016 - Chukcha.net