Поиск



Авторизация




Нас считают






санкт-петербург

Истории


4 октября 2010 | Истории

Задрот

Владик кушал холодные вчерашние пельмени и мечтал о любви. Пельмени не хотели отделяться друг от дружки, цеплялись невидимыми лапками, склеивались. С любовью было всё иначе. Личная жизнь Владлена Прохорова не клеилась с самого начала, точнее, с момента его полового созревания. Виной тому была даже не его неприметная внешность, а скорее, отсутствие решительности. И не только в интимных вопросах. В офисе ценили его усердие, но по службе не продвигали. Зато постоянно нагружали работой. Работой, не требующей принятия решений, естественно. А посему – тупой и скучной.
Докушав пельмени, Влад откинулся на спинку стула и рыгнул.
«Сегодня всё изменится» — сказал он себе.
Вчера вечером он наконец-то принял важное решение – порвать со своим одиночеством. Чтобы вселить в себя больше уверенности, после ужина он включил телевизор и неотрывно буравил взглядом декольте Анфисы Чеховой, не забывая конспектировать в тетрадку важные детали её сексуальных фантазий.
Перевозбудился и снял напряжение на рекламку женского белья из глянцевого журнала. «Последний раз» — сказал он сам себе и, свернув журнал в трубочку, бросил его в мусорное ведро.
Сон упорно не шел. Бессонница душила Владика пышными формами, выдавливала глаза розовыми шероховатыми сосцами. Ещё дважды за ночь журнал извлекался из мусорного ведра. Почти под утро, не выспавшийся и пресыщенный суррогатными утехами Влад, швырнул журнал в мусоропровод.

Две недели назад он встретил её. Как в песне. Совершенно случайно, кто бы мог подумать? Прямо возле его дома, на станции метрополитена. Она сидела за полукруглым окошком, как Мадонна в алькове и продавала жетоны. Влад перехватил её быстрый взгляд, и этого было достаточно. Владу даже показалось, что девушка ему улыбнулась. Нет, он был уверен в этом.
Теперь, каждый его день был наполнен смыслом. По утрам он выстаивал очередь за жетоном, придумывал слова, набирал в лёгкие воздуха и, подойдя к окошку, нечленораздельно мычал. Получал зелёный замызганный кружочек и понуро плёлся к турникету.
Но сегодня всё будет по-другому. Сейчас он наденет свой выходной костюм, спустится в метро, и возьмёт у продавщицы жетонов номер телефона. Нет, не так. Он назначит ей встречу, и они пойдут… чёрт, куда же её пригласить? В ресторан? Владик был в ресторанах всего несколько раз. Не по собственной инициативе, конечно. Несколько свадеб, да пара корпоративных вечеринок. Нет, ресторан отпадает. Во-первых, Владик не знал, нужно ли предварительно заказывать столик. Во-вторых, он панически боялся ресторанных цен – вдруг его новая знакомая наест на неприличную сумму? Позора не оберёшься. Может, в кино? На последний ряд. Нет, тоже не годится. По-детски выйдет. Где-то он читал, что девушки любят просто погулять. «Точно! Приглашу её погулять, а там – видно будет».
На ватных ногах он спустился по лестнице и стал лихорадочно придумывать причину, чтобы вернуться домой. Как назло веских причин для отступления не было. «Ладно, я ничего не теряю. В конце концов, за спрос денег не берут». Уже на подходе к станции его как током ударило – а вдруг она откажет? Что он будет делать тогда? Придётся всякий раз входить в метро с другого входа. Неудобно, конечно, но не позориться же каждый день? А как быть, если сегодня в метро будет полно народу? Хотя и воскресенье, но наверняка рядом будут свидетели. Она ему скажет – нет, а они будут лыбиться у него за спиной. Сволочи.
Владику невыносимо захотелось домой.
Нет, домой он всегда успеет. Ну, спустится вниз, сделает вид, что забыл что-то и вернётся, если всё пойдёт не так. «Чехова сказала, что нужно быть решительным» — вспомнил Влад. «Я решительно спущусь вниз, подойду к окошку и решительно скажу – мол, так и так. И пусть попробует отказать».
Как назло, в очереди к окошку стояло человек пять – шесть. В горле у Владика стало сухо. Он остановился в проходе, пока кто-то из входящих не приложил его тяжёлой дверью по спине. Это придало ему ускорения, и Владик понуро направился к цели. Пристроился в хвост очереди, молясь, чтобы никто за ним не занимал. Очередь двигалась катастрофически быстро. Как на грех, за Владом пристроилась какая-то неряшливая старушка и ещё парочка молодых людей. «Чего им дома не сидится?» — думал Влад, вытирая о брюки вспотевшие ладони.
Когда подошла его очередь, он наклонился как можно ниже к окошку и заглянул внутрь. Девушка считала мелочь и не обращала на Влада никакого внимания.
-- Здравствуйте… кх-е – голос Владика сполз на фальцет.
Девушка подняла на Влада глаза и вопросительно вздёрнула брови.
-- Говорите, не задерживайте – она нетерпеливо похлопала ладошкой по поверхности столешницы.
-- Мне это…
-- Я вас прошу, давайте поскорее, молодой человек – запричитала старушка за спиной.
Влад пошарил в кармане и вытащил несколько монет.
-- Два. Дайте два.
Девушка забрала мелочь и подвинула к Владу два жетона.
-- Спасибо.
Влад продолжал стоять, склонившись к окошку.
-- Да что вы там, уснули что ли? – бабка начала терять терпение. – Мне к внуку надо.
Влад понял, что дальше задерживаться он не может, но и отойти от окошка просто так, не было сил. Сил не было и на то, чтобы что-то сказать. На его счастье, девушка первой нарушила молчание.
-- Что-то ещё?
-- Ещё два – еле слышно проговорил Влад.
-- Эй, чувак! Можно побыстрее там? – раздалось за спиной.
Забрав ещё два жетона, Владик быстро засеменил к турникету. «Вот я лох! Она же сама спросила – может, надо чего? Мол, так и так… телефончик ваш. Как там… у Чеховой? Ещё сука эта старая… к внуку ей надо». Влад прошёл турникет, спустился к поездам и присел на свободную скамейку.
«А вдруг они всё поняли? Сейчас спустятся и будут ржать над ним. И поделом. Лучше за колонну спрятаться». Владик встал со скамейки и прижался спиной к холодному мрамору.
«Ладно, сейчас ещё раз попробую. Нужно подождать, чтобы сволочей этих не было. Понаехали, блядь».
Влад поднялся по лестнице и вышел на улицу. В горле пересохло. Он купил в ларьке бутылку воды. «Нужно всё-таки решить, что говорить… и вправду телефон, что ли попросить? Щас она всё бросит и будет телефоны раздавать. У неё работа. Выгонят ещё… так, что же делать, что же делать? Может, домой сходить?»
Влад понимал, что вернувшись домой, он уже никуда не выйдет до понедельника. «Можно и в понедельник телефон попросить, горит что ли? Нафига мне вообще, сегодня её телефон? Она всё равно допоздна работает».
Владик облокотился на металлический парапет у входа в метро. Летнее солнце жарило асфальт, играло бликами в окнах домов, в общем, занималось своим привычным делом. Внезапно из всего этого кипящего солнечного марева возник похотливый образ Анфисы Чеховой. Она презрительно посмотрела ему прямо в глаза.
-- Что, слабо у девочки номерок попросить? – голос Анфисы был унизительно колким.
-- Сгинь, зараза.
Анфиса томно отклячила зад и кончиками пальцев потянула за подол своего красного платья. Влад, как завороженный смотрел на ноги Анфисы. Платье поднималось всё выше, открывая взору колени, затем, мясистые бёдра. Влад сглотнул слюну. Когда показалась ажурная резинка чулок и светло-розовая полоска кожи, Анфиса быстро оправила платье, выпрямилась и провела ладонями вдоль талии. При этом груди её призывно колыхнулись.
Влад тряхнул головой и зажмурился. Когда он открыл глаза, видение исчезло. Не осталось ничего, кроме неприятного осадка на душе и эрегированного члена в штанах.
«Ну не сука, а?» — подумал Влад. «Нет, нужно домой идти. Всё равно, толку не будет».
Влад медленно побрёл в сторону дома, продолжая мысленно прокручивать сценарий знакомства с продавщицей жетонов.
«Значит так. Подойду завтра и просто попрошу номер телефона. Если времени нет, пусть на бумажке напишет, я вечером зайду, заберу. Точно, так и сделаю. А сегодня лучше отдохну. Сука, журнал ещё выбросил…»
Мысль о выброшенном журнале, внезапно придала Владу решительности. Перед самым подъездом он развернулся и побежал в сторону метро.
Через стеклянную дверь Влад увидел, что возле окошка никого нет. Набрав в лёгкие побольше воздуха, Владик толкнул дверь.

Девушка подняла глаза и их взгляды встретились.
-- Здравствуйте. Ещё раз, здравствуйте – Влад изобразил на лице улыбку.
Девушка улыбнулась в ответ. Время остановилось. Влад чувствовал, как бешено колотится его сердце. Нужно было что-то сказать, он даже знал – что именно. Вместо этого, он выпрямился и оглянулся. Никого. Только за стеклянными дверями по переходу сновали люди. «Слава богу – никого. Ну, Анфиса, мать твою! Сейчас посмотрим, слабо мне или нет» — подумал Влад, выдохнул всю свою никчёмность, нерешительность и трусость, нагнулся к окошку, ещё раз широко улыбнулся и сказал:
-- Дайте мне ещё два жетона.
Улыбка исчезла с лица девушки и перед светящейся счастьем физиономией Влада появились два пластиковых кружочка.
-- Спасибо.
-- Не за что.
Влад схватил жетоны и бросился к турникету. Остановился, решил вернуться и сказать девушке, что она мила, что он хотел бы с ней встретиться, но… у окошка уже собралась небольшая очередь.

Влад медленно плёлся по улице. «Решил же, что в понедельник. Нехер было дёргаться, раз решил. Всё равно сегодня день убит». Поток его мыслей оборвался, когда он увидел стеклянный ларёк с газетами и журналами. «Точно, раз я решил, что завтра – значит, имею право».
Он быстро изучил ассортимент. Его внимание привлёк журнал, на обложке которого красовалась роскошная тёлка в вызывающей позе. Владик с трепетом подумал о содержимом журнала. Он достал из кармана деньги и протянул продавщице.
-- Что вам?
-- Мне это… журнал дайте.
-- Какой журнал, молодой человек?
-- Вон тот, – Влад неопределённо махнул рукой в сторону.
-- Какой? – продавщица посмотрела поверх очков в направлении, которое указал Влад.
-- Журнал хочу.
-- Послушайте, не морочьте мне голову. Какой журнал, как называется?
Влад порыскал глазами по прилавку и, увидев первое попавшееся на глаза название, сдавленно произнёс:
-- Животноводство. Дайте два. И сдачи не нужно.
Забрав покупку, Влад развернулся и столкнулся лицом к лицу с Анфисой Чеховой.
-- На свиней дрочить будешь? – вкрадчиво спросила Анфиса.
-- Пошла ты…
На этот раз, долго упрашивать телеведущую не пришлось. Она исчезла сразу, но всю дорогу до дома, Влада сопровождал её негромкий, ехидный смех.

Часов до трёх ночи, Влад задумчиво листал журналы с фотографиями ферм, усыпанных слоем компоста, электрических культиваторов и других прелестей сельской жизни. Подрочить можно было только на загорелые физиономии дебелых доярок. Что он с остервенением и сделал. А главное, очень решительно.
Свобода. А что это собственно за хуйня?

- Не ссы, вот перчатки они конским волосом набиты – Виталик совал мне в рожу эти чёртовы перчатки.
- На хуй надо, ты мастер спорта, хуле, ты пиздишь, что только уклоняться будешь, ёбнешь в дыню и мне чо потом, на «группу садится»? – упирался я.
- Вот зуб даю, ни разу не ударю, а ты пиздячь как можешь, да только хуй попадёшь – уговаривал меня нетрезвый мастер спорта по боксу.
Короче, уговорил таки. Надел я перчатки и думаю – «ебать тя конём с твоими заёбами, а то ещё просто так пизды отхватить можно, без перчаток».
Вообще бухать с бывшими «мастерами», «сенсэями» и «авторитетами» я не люблю. После второго «пузыря» их тянет на демонстрацию своих невьебенных способностей. И приходится простому работяге терпеть эту муку или кидаться стульями. Мне стульями кидаться нравится. Тут я, пожалуй, тоже мастер.
Ну да ладно. Виталик объяснил мне, что надо ударить своими перчатками по перчаткам соперника и бой начинается. Вся беда была в том, что происходило это в присутствии множества, также не трезвых свидетелей, которым было в кайф полюбоваться на неравный бой с последующим лёгким (или нелёгким) нокаутом Bespyatkina. И ещё эти сволочи как в фильмах Гая Риччи по блатному так «мостились» на берёзовых брёвнах с пивом и чипсами.

Блядь, ведь знают, что Виталик делал отпечатки кулаков на почтовых ящиках. Не гнул их, как простое быдло, а именно бил так резко и сильно, что на металле оставались нехуёвые «посмертные» слепки.
В общем, объяснил мне товарищ правила и посмотрел в глаза как волк. Отбросив мандраж и близость неминуемого аута, я ударил его по перчаткам и, вобрав всю рабочую силу в мышцы, прямо и свирепо всадил в сторону лица Виталика. В той стороне что-то хрустнуло, и я почувствовал препятствие.
Как сквозь туман я видел деформацию лица мастера, кровавую соплю и падение тела на кусты боярышника.
Вся публика перестала хрустеть чипсами. Наступила та самая тишина, которая разрушила Советский союз. И только в парке приглушённо стонала дискотека.
Виталик лежал в полном нокауте иль как там ещё. Я стоял в полном ахуе, опустив руки с перчатками по швам, как будто слушал гимн. Вся пьянь столпилась вокруг нас и сипло дышала.
Кто-то хлебнул пивка и тихо сказал – «Надо ударить по перчаткам и разойтись на два шага, а уж потом ебашиться…». Ну, что-то подобное сказал невидимый консультант.
В это время Виталик выходил из неудобного положения, как настоящий мастер. Ясное дело, что получал он по еблу и похлеще, но что б так, с позором на виду элитных алканов – это провал. Вернее, два провала – один его, другой мой. Мой был неприятен лично мне.
Видя, как он поднимается с прелой листвы, я понимал, что ежели у меня нет под руками стула – я инвалид. Стула не было, даже жидкого. Оставались навыки лёгкой атлетики и грамоты за кроссовые бега по лесам и взгорьям.
- Пиздец, Bespyatkin, съёбывай, пока он головой вертит – подсказал мне всё тот же неведомый консультант.
Впрочем, я и сам уже подумывал об этом.
И я побежал.
Как я бежал? Да ни один американский негр с лошадиными ногами и не мечтал о таком беге. Это был ветер странствий, цунами страха и поток времени. В триедином порыве я мчался по крапиве к новостройкам, слыша позади мерный топот мастера Виталика.
- Стой, блядь, гандон всё равно догоню – иногда визжал он.
Да хуй там стой, знаем мы такие штучки – думал я не совсем окрылено.
Конечно, я бы его загнал, вздумай он продолжать погоню, но боксёр остановился и душевно взмолился – «Bespyatkin, хорош ладно, я сам виноват, с тебя литр, с меня мир».
Я не «ведусь» на всякие там «я сам виноват и пр.», но упоминание литра в устах Виталика – это клятва Гиппократа как минимум. Такими вещами он не шутил ни разу. Да и кто шутит литрами? Разве что Никита Михалков. Но тому и без литра веры нет. А Виталик был далёк от меня и гламура.
Я остановился и, похлопывая перчатками по бёдрам, подошёл ближе.
- Без пизды? – спросил я.
- Ты ж меня знаешь, клянусь третьим раундом – ответил Виталик.
- Тогда я пошёл в гастроном? – сказал я, снимая перчатки.
- Пошли вместе, не ссать – привычным, спокойным тоном прогудел он.

Мы пили за киоском и жрали зельц. Осенний ветерок мягкими удавками стягивал нас и уносился трепать кресты на кладбище. Уже стемнело, а Виталик всё рассказывал, как он бился в любительском боксе и как потом ушёл из него в бытовой штопор, а затем в ментовку. Тяжка была его повесть как кандалы. Потому пересказывать её не буду.
А вот на неожиданное предложение закатится в общагу к известному танцевальному коллективу России (пусть название его окутает тайна, ибо они до сих пор с успехом гастролируют по Европам и Китаям) меня вдохновило и я, пошуршав остатками заначки, согласился.
Мы пошли через лог, где бомжи жгут покрышки и поют на три голоса. Трещали сверчки и звёзды носились по небу на спортивных велосипедах.
В общаге, как обычно что-то пили и стирали. Я до сих пор думаю, что стирка и пьянка чем-то похожи. Водка очищает душевную грязь, но наполняет грязью печень. А обычная, бытовая стирка носков похожа на третью стопку. После неё хочется остановиться и вытереть лоб покрытый испариной.
Короче, мы расположились в комнатке барабанщика Андрэ и под водку стали играть в шахматы. Вскоре вся комната играла в шахматы, а за водкой ходил Народный хор.
Народный хор это не ебля, это несколько женщин в нарядных костюмах и гармонист Незабудкин. Если они начинают петь про коня иль про просторы, то антипатриотичный гашиш вам не нужен априори. Башку несёт как Благую весть. Даже без шахмат.
Ах да, шахматы. Ну, вы знаете, что шахматы - это вырезанные из костей фигурки на клетчатой доске. Они «ходят» и при этом надо думать. Но это если по справочнику. А если этими фигурами «щелбанить» и не думать, а только пить водку, то это Чапаев. В такие моменты все чувствуют себя героями. В отличие от Карпова иль там Каспарова. Они то и пулемета Максим никогда не видели, даже в белой горячке. А мы видели. Вернее представляли и перевоплощались. Вся общага и Народный хор.
И вот я понял, что пьян как шахматы, как Алехин и Капабланка вместе взятые. Я окинул взглядом окружающий мир и не увидел там себя. Это было ужасно. Мир есть, а меня нет. Народный хор есть, боксёр Виталик, гармонь и певица Анюта. Я ощупал себя и не нашёл.
Вы спросите, как же я мог себя пощупать, если меня нет? Я и сам задавался этим вопросом, даже попробовал произнести его вслух. Но звука не было. Только щёлканье чьих-то пальцев и шелест страниц перекидного календаря.
В это момент в комнату вошёл участковый Паша с каким-то свёртком. Положив его на стол он развернул газеты и стал по средь комнаты с «макаровым» в розовых руках.
Потом он начал стрелять. В барабанщика, гармонь, танцоров и в Народный хор с Незабудкиным. Все кровати утонули в багровых тонах. Выпученные глаза и пробитые шахматные доски, смертные хрипы и шуршание пяток по грязному полу. Кто-то визгливо стонал и на полу рассыпались алые розы.
Поскольку я как-то глупо, без души и тела витал в оконном проёме, то смерть меня не коснулась. Остальные лежали как груда кровавых тряпок.
Паша подмигнул мне в окно и толкнул остолбеневшего Виталика. Тот дернулся и как-то растерянно посмотрел на шахматную доску, на которой лежала мертвая королева. Затем он вместе с участковым ушёл как время. Без меня. Странно всё это.
Я вернулся из небытия. Неожиданно и прочно. И тоже покинул общагу, где свершилось то, что свершилось, если я конечно не ошибаюсь.

***

Я бежал по «пьяной дороге» в сторону вокзала, в район «опытных» прудов. Нет, я не был напуган там, иль заинтригован. Я просто понял, что-то. Не спрашивайте что. Не отвечу, потому, что сам не знаю.
По лицу стегали плети вишен, и лай собак сопровождал меня словно 2-я Соната Шопена (третья часть). В темноте мелькали блики луны, пивных крышек и рябь на воде.
Наконец я остановился и сел на берег пруда, прямо в мокрый песок и гниющие ветки. Я прислушался к миру и понял, что он изменился. Изменился как-то кривобоко и с неприятным запахом. Блядь! Не надо так, Господи, останови процесс. Люди не виноваты в том, что тебя нет. Они виноваты лишь в том, что существуют сами, без тебя.

- Эй, ты, всё нормально? – услышал я сиплый спокойный голос.
Я всмотрелся во тьму и увидел возле облезлой ивы какое-то существо, похожее на павиана. Оно неторопливо приблизилось ко мне и шмыгнуло носом.
- Ты пугаешь меня, незнакомец – ответил я, шаря по песку в надежде найти кусок кирпича.
- А ты не бойся, тебя самого можно испугаться – ответило существо – я тут уж много лет живу и честно говоря, насмотрелся и на утопленников и на изнасилования и на ещё чёрт знает что.
- А кто ты? – настороженно спросил я.
- Дух этого пруда, Прудовой, так сказать – ответил он.
- Я понял, я верю в такие вещи…
- Я знаю, потому и появился
- Время не совсем удачное – с досадой прошептал я.
- Как раз то время, если б не я, ты был бы уже аду – ответил Прудовой.
- Значит это правда?
- Да правда и рассвета не будет, пока ты не спрячешься в пруду…
- Как, то есть в пруду?
- Ныряй, блядь, пока они не взяли след - вдруг заорал дух, вскинув когтистые лапы.
Я не понимая, и не анализируя, вскочил и бросился в воду. За мной кинулся хозяин пруда и волосатыми, мощными руками потянул ко дну. Я сучил ногами и царапал воду, я пытался отыскать воздух, но его не было. В последний момент я вспомнил, что не уплатил за коммунальные услуги, и сознание уплыло как медуза куда-то вверх.

Их было две. И они были красивы как советские актрисы. Я бы назвал их русалками, но в книжках пишут, что у русалок должен быть хвост. А тут никаких хвостов не было. Просто одна женщина, облаченная в пушистую шаль, уронила мне на грудь волны фантастических, серебристых волос в которых запутались звёзды, а вторая держала меня за руку тонкими восковыми пальцами и смотрела в глаза как ртутная лампа.
- Познакомься, это Азия, а это Европа – услышал я голос Прудового.
Первая девушка чуть наклонила голову и электричество пронзило воду. Вторая улыбнулась как весна и отпустила мою руку.
Я приподнялся на сколько мог, и понял, что нахожусь на дне водоёма в окружении битых бутылок, коряг и булькающего ила.
Прудовой сидел на ржавой раме от мотоцикла «Урал» и, улыбаясь, смотрел в мою сторону.
- Ты утопил меня, зачем? – спросил я без надежды.
- Ты сам себя утопил, - ответил он.
- Ты держал меня за ноги, сволочь – попытался вскочить я, но тут же увяз в теплом иле.
- Спокойно Bespyatkin, ноги это ерунда, а как тебе мои помощницы?
- Красивые… – улыбнулся я дамам.
Те так же ответили мне приятным оскалом.
- Хочешь остаться с нами? – мелодично спросила Азия, стиснув бирюзовыми коготками моё запястье.
- Здесь очень хорошо, здесь нет вопросов и налоговой инспекции – вторила ей Европа, играя своими волшебными волосами.
- А как тут с водкой? – спросил я о главном.
- Водки нет, есть свобода и наслаждение – встрял в разговор Прудовой.
- А разве это не одно и тоже?
- Конечно одно и тоже, я шучу, но водки всё равно нет.
- Ты говорил, что меня ищут, кто? – вспомнил я.
- Твои вторые и третьи «Я», они продали тебя еще вчера…
- Кому?
- Ты сам знаешь кому.
- А за сколько?
- За два литра, как Никиту Михалкова – почти зевнул Прудовой.
Я задумался.
Веселенькое дело, мои «Я» продают меня как барана, а я в неведении. Как же так? Ведь в человеке всё прекрасно и мозги и печень. Так почему какие-то метафизические твари распоряжаются венцом творения как ширпотребом. Стоп! Если дьявол таки приобрёл свой договор, то ведь его можно и оспорить. Наверняка в тот момент я был невменяем и находился в контрах с рассудком. Но я не верю в Бога, почему ж тогда я должен верить в Сатану? Нет демона, нет проблем.
- Вы меня разводите, граждане – выпалил я заветное предположение.
О, как они смеялись. Европа зажигала вокруг нереальные огоньки, от которых шарахались уродливые ротаны. Азия, скрестив руки на пышной груди, откинулась словно в оргазме на листья какого-то водяного фикуса. Прудовой ухал как птица филин. Водная толщь сама по себе смеялась, вибрируя потоками.
- И чего тут смешного? – возмутился я.
- Уф, уморил, Bespyatkin, просто до коликов – кудахтал дух пруда.
В конце концов, вся компания успокоилась, и лица их стали серьёзными как Уголовный кодекс.
- Послушай сюда, глупый человек – наклонился вперед Прудовой – вот эти две нимфы – те самые проститутки, которых в прошлом году здесь на пруду «грохнули» хачи, слыхал небось?
Европа и Азия опустили головы и мне привиделись слёзы. Я, конечно же помнил эту нашумевшую историю.
- Я уговорил их остаться тут, и они счастливы. Они независимы от людей и делают всё что пожелают. Ты прав Бога нет, дьявола тоже. Так что и тут им боятся нечего. Свобода! А «слили» тебя обычным ментам – резко прервался «павиан».
- Ментам? За каким таким хуем я им понадобился? – изумился я, словно открыл новый элемент.
- Помнишь «макарова», который тебе Филя подогнал из Чечни? – спросил Прудовой.
- Ну, помню, так я его цыганам сдал, за «десятку» - ответил я.
- Всплыл тот ствол, как утопленник, нехорошо всплыл,
- Где?
- В общаге твоих знакомых танцоров, вспоминаешь?
- Ну, да, так то Пашка участковый стрелял, он ёбнулся видно от «бутиратов» - воскликнул я в ужасе.
- Нет, Bespyatkin, не ёбнулся он, а заказ выполнил от департамента культуры. Тебя же, как личность известную в алкогольном разрезе подали на блюдечке. На почве неприязненных отношений в сфере шахмат и всё такое. Есть свидетели – певица Анюта и вахтёрша. Понятно? – водяной отпрянул в сторону и завис в толще мутной воды как мумия.
- Дурь какая-то… - фыркнул я.
- Верь ему – сказала Европа.
- Верь ему – повторила Азия.
Я вскочил в волнении как твёрдый шанкр. В моей голове прокручивалось кино, которое не имела не идеи, не сюжета, не конца не начала. И всё же я не верил. Ни в логику, ни в предположения, ни в русалок, ни в свою виновность. Ведь меня там не было, когда Пашка убивал пьяных артистов. Я был за окном, вне реальности. Ну, вы ж помните, граждане, а?
- Отпусти меня Прудовой, я должен быть там – крикнул я духу.
- Это твое последнее, слово? Жалеть не будешь? Жить спокойно не хочешь? – словно анкетировал меня Прудовой.
Милые проститутки с надеждой смотрели на меня, пытаясь взглядами изменить мои мысли.
Но я был зол и тупо упрям. Я хотел чего-то выяснить доказать, или просто увидеть чьи-то живые лица. Потому и ответил, словно герой какого-то романа – «Нет!»
- Хуй с тобой, возвращайся в свою дурацкую жизнь, и сам выпутывайся из дерьма – с досадой рявкнул Прудовой и всадил мне в грудь какой-то кинжал с ржавой рукояткой.
Боль, молния и поток зловонной воды окружили меня словно стекловата. Потом качнулась среда, и я почувствовал, как ползу по грязному песку в сторону покосившегося «грибка» с опрокинутой урной. Луна светила словно волшебный фонарь и окрестности «опытного» пруда проявлялись как на просроченной фотобумаге. Начинало светать. Я поднялся и побрёл к мосткам, спотыкаясь и сплёвывая гнилую воду.
Неожиданно, из кустов жимолости ко мне кинулись три форменных тени. Я не успел даже дёрнутся. Они навалились на меня, звеня наручниками. Потом поясницу пронзила страшная, тупая боль резиновой дубинки.
- Попался, мразь, тащи его в «бобик» - прозвучало в ночи чьё-то заклинание.
И меня поволокли как разделанную тушу в сторону одинокого фонаря к милицейской колеснице.
- Это глупо, просто… - пытался сказать я.
Но сокрушительный удар в затылок погасил слабую свечку в моём сознании. Я упал в яму безразличия и мертвой пустоты.



 


Просмотров: 1388 | Комментариев: 0
 

Похожие новости:
  • Как я ходил в редакцию
  • Узбек
  • Три счастливых дня
  • Был у меня хомяк
  • Бизнес по-белоруски
  • О чём дрочат женщины
  • Жопа - это святое!
  • По ком звонит анальный шарик
  • Чуть не поймал
  • Истории

  • Информация
    Посетители, находящиеся в группе Гости, не могут оставлять комментарии к данной публикации.
    Пожалуйста, зарегистрируйтесь или авторизуйтесь.

    © 2005 - 2016 - Chukcha.net