Поиск



Авторизация




Нас считают






санкт-петербург


В кармане было всего двести рублей. И те пришлось собирать чуть ли не полгода. Продавец мне прям так сразу и сказал:
- За такие деньги могу отдать только вот этого. О других можете даже и не мечтать.
Выбора у меня не было. Пришлось брать.
На моего старикана надели белый хитон, на плече поставили новую отметину. Отметина была шестой. Из этого следовало, что я был его шестым хозяином.
До дома доехали на автобусе. Старик шел медленно, было видно, с какими нечеловеческими усилиями он переставляет свои старые ноги. «И зачем мне только такой», - подумал я.
Ключ вошел в дверь не с первого раза. Пришлось его немного отогнуть. Скоро может совсем сломаться. Почему-то все время забываю сделать копию.

В квартире пахло мочой. Не моей, конечно же. Просто у меня три кошки и собака сука еще. Все достались от матери. Все ссутся. За всеми приходиться постоянно подтирать. Честно говоря, заебало, поэтому я старика этого и купил.

- Тебя как звать-то? – спросил я старика, отодвигая ботинком свеженасратое гавно. По внешнему виду гавно принадлежало собаке.
Старик пожевал губами, затем весьма нагло прошелся по своим новым апартаментам и уже через минуту, словно бы вспомнив что-то незначительное, наконец, не то сказал, не то выплюнул:
- Да как хочешь, так и зови.
Мне еще с детства нравились различные истории про крепостных. Поэтому долго я не выбирал.
- Я буду звать тебя, старик, Герасимом. Только ты это, не мычи как прототип твой. А то я коров боюсь, - пошутил я.
Старикану видимо было действительно по хуй как его будут звать, о чем он собственно и не забыл упомянуть еще раз:
- Да хоть Пидарасим! – провозгласил он и потешно залился туберкулезным полусмехом-полукашлем.
- Не брат, - опасливо сказал я, - ты с этими шуточками завязывай. Наше поколение твоих ценностей не разделяет. Давай настраивайся на позитивную волну. Буду тебе щас твои обязанности рассказывать.
Старик сел на диван и внимательно уставился на меня.
- На вон тетрадку возьми. Записывать будешь. Башка, я как погляжу, у тебя вроде бы еще свежая, да только для порядка так надобно. Чтоб все как полагается было. Прослушал курс лекций - расписался. Чтоб не говорил потом что не знал. Я вообще-то человек достаточно добрый, насилие не очень люблю. Но если выведешь меня из себя, то знай: - «Мне отмщение, и аз воздам».

Старик положил на колени тетрадь, взял со стола карандаш, тщательно его обмусолил своими сморщенными губами и приготовился внимать господским речам.
- Значит первое, - сказал я, философски заложив руки за спину, - если в квартире лежит гавно или нассано, то твоя обязанность немедля убрать случившуюся оказию. Если насрано, то идешь на кухню, берешь совочек и веник. Потом в унитаз выкидываешь. Понял?
Старик торопливо кивал, явно не успевая записывать.
- Итак, продолжим. Если же нассано, то идешь в ванную. Там ведро с тряпкой. Наливаешь туда воды, потом наливаешь колпака три белизны. Идешь к месту. Вытираешь. Тряпку в ведро. Чтобы не мудиться с этой хуйней, расскажу тебе три способа как избежать подобных ситуаций. Значит, собаку надо выводить на улицу три раза в день. Кошек выпускать или выкидывать на пару-тройку часиков за дверь. Вот. Понятно?
Старик поднял на меня голову и почему-то испуганно спросил:
- А третий, какой способ?
- В смысле третий?
- Ну, ты сказал, что три способа избегать такие ситуации. Какой третий?
- Во-первых, ты мне не тыкай, а называй уважительно на Вы. Или Игорем Викторовичем зови. А во-вторых, хватит тебе и двух способов.
Старик глупо замигал, отчего появилось настойчивое желание двинуть его по подбородку. Но всё же я рассудительная натура. Удержался.
- В общем, с первым пунктом покончено. Перейдем ко второму. Я работаю пять дней в неделю. Ты работаешь семь. Когда я прихожу с работы, квартира должна быть в идеальной чистоте. На плите должен быть хороший и вкусный ужин. Ты хоть готовить-то умеешь?
- А то! – не без гордости в голосе заявил названный Герасимом. – Почти десять лет на повара одного работал. Ох, знаете ли, Игорь Павлович…
- Викторович! – поправил я старикана.
- Да-да, конечно, Викторович. Так вот, жил я в то время, надо заметить, просто замечательно. Работой мой хозяин меня особо не напрягал. За его домом следил я. Кусты подрезал, газон подкашивал, за смородиной особливо ухаживал. Уж очень он смородину любил. Кушал то, что и он ел. Женщиной меня одаривал раз в месяц. Говорил, что без женщины мужчине, если даже и раб он, жить ну никак нельзя. Благороднейший человек был.
- Почему был? – насторожился я.
- Да умер он уж как лет двадцать назад.
- А почему умер?
- Время пришло. Старый был.
- А-а-а. А то я, было, подумал, что это ты его. Ну, в общем, хватит, довольно историй. Слушай дальше…

Уже целый месяц живу как в сказке. Даже мерзкий запах постепенно начинает уходить из квартиры. Герасим справляется, хотя видно, что старику недолго осталось. Кабы не подох раньше времени. Хороший старикан. Истории интересные рассказывает. А недавно я узнал, что у него день рождения скоро. Решил ему подарок сделать. Кости на ногах поменять ему. Операция недорогая, и ему радость и мне надежней. Уже и денег у соседа занял. Иду домой развеселый, великодушием своим упиваюсь, дверь открываю, кричу: - «Герасим! Новость у меня радостная есть. Поделиться хочу с тобой!». А мне в ответ тишина. Захожу в зал, а он на полу лежит. Мертвый. Думаю: - «Вот ведь неприятство какое. А ведь так хорошо все начиналось».

Деньги, занятые на его кости, пропиваю уже вторую неделю. Прихожая вся в гавне. Вонь в хате стоит неимоверная. Я сижу перед телевизором, смотрю, как в очередной раз в Украине пикетируют посольство России. Опять какие-то проблемы с воздухопроводом. Перевожу взгляд на мертвую кошку, с застрявшим в жопе котенком. Хули, старая. Рожает в последнее время плохо. Вот и её время пришло. Снова в телевизор. Наши футболисты опять кому-то проиграли. Вспоминают былые заслуги Гуса. Снова меняют тренера. Какой-то сербский специалист, который кого-то куда-то когда-то вывел. Уж с ним-то наша сборная должна заиграть. Быть того не может, чтобы не заиграла. Вот и он этот серб говорит, что потенциал у нашей команды очень велик, и что именно его и нужно раскрыть. Двести лет как раскрывают. А все ему верят, потому что им надо во что-то верить. Чем живут, в то и верят. Мне похуй. Мне старика жалко. Перевожу на него взгляд. Он все еще лежит. Поеденный слегка собакой, но все еще можно различить его лицо. Его доброе лицо. Открываю новую бутылку пива. Снова в телевизор. Смотрю за тем, как мое время вместе с моим поколением медленно исчезает в междоусобных войнах. Смотрю на пиво, и думаю, думаю. Все время о чем-то думаю…


Семя

Арсений Павлович Богомолов, пожилой преподаватель древнерусской литературы в педагогическом университете, имел склонность во время занятий делать продолжительные отступления от темы в сторону фактов собственной биографии. Обыкновенно это были душещипательные либо комические истории поучительного содержания, и студенты были вынуждены смеяться, когда смеялся преподаватель, либо же хранить молчание, когда это от них требовалось, - лишь бы не слушать ещё более нудные и однообразные лекции по предмету. Арсений Павлович, впрочем, ничего такого не замечал и с одинаковым старанием, подхихикивая, как умел один он, рассказывал и о своих юношеских археологических экспедициях на Таймыр, и о первых православных святых, Глебе и Борисе, заступниках земли русской, нет, Земли Русской, замученных насмерть чтением рассказов об угловых диванах.

Неудивительно, что первокурсница Тамара Полякова, на занятиях предпочитавшая заниматься изучением собственного маникюра, а не памятников древнерусской письменности, не много вынесла из лекций и попала на экзамене в трудное положение. Была это девушка белокурая, привлекавшая особое внимание пышностию бюста своего, с узкими, впрочем, бёдрами, но с татуировкою на видном месте, с чистой белой кожею и лицом, достаточно красивым, с детской, наивной улыбкою. Любила она дискотеки и прочие веселия, о которых известно мало, однако легко себе вообразить.

Арсений Павлович смотрел на Тамару выцветшими своими глазами. В аудитории больше никого не было. Полякова мяла билет с вопросами холёными белыми пальчиками, увешанными бесполезными в данном случае кольцами, и роняла на листок с ответом крупные мутные слёзы.

- Не знаю я, не знаю, Арсений Павло-о… вич, - причитала она. – Спросите что-нибудь другое. - И добавляла почти шёпотом. – Я так больше не могу…

Богомолов снимал роговые очки свои, наклонялся вперёд и пристально вглядывался в ревущую девицу, трогая голую волосатую руку свою другой рукой.

- Как же вы ничего не знаете? Я столько времени на лекциях посвятил женским образам, а вы ничего не знаете. Каково их значение?
- Эт… это жи… живоносные образы, - Тамара проглотила слёзы и всхлипнула.
- Так. Какие ещё бывают живоносные образы?
- Воды. Образы воды.
- Так, Полякова. Вот вы – вы женщина? И всё мне тут залили своими слезами. Вы – живоносный образ?
- Нь… нет, - буркнула Тамара.
- А почему?
- Потому что я не персонаж древнерусского текста.
- Правильно, - Арсений Павлович довольно заухал. – Что у вас там дальше?
- Жанровые особенности «Жития протопопа Аввакума».
- Так.
- Я не знаю, Арсений Павлович.
- Вот опять своё заладила. Как же вы и это не знаете?
- Арсений Павлович, - мокрыми глазами Полякова взглянула в лицо Богомолова, - а можно… можно, я вам… вам отсосу?

Резким движением Арсений Павлович накинул на переносицу свои очки и откинулся на деревянную спинку стула. В лице его читалось ошеломление.

Какое-то время оба сидели, разглядывая друг друга и не говоря ни слова. Лишь изредка всхлипывала Тамара и тёрла тушь по лицу своему.

- Так вы говорите, - Богомолов схватил себя за нижнюю губу и принял более удобное положение на стуле, - вы хотите, так сказать, - что?
- Отсосать, - тихо ответила Полякова и на секунду высунула изо рта острый розовый кончик языка, - у вас.
- Так, значит, вы говорите, - Богомолов вывернул губу наизнанку, обнажив лиловые сосуды, - вы так хотите сказать, - что?
- Отсосать, - чуть громче ответила Полякова, высунув язык и проведя им по верхней губе, - у вас.
- Так вы, так говорите, - Богомолов сильно оттянул губу, во рту его появилась кровь, говорил он совсем невнятно, - так вы хотите, сказать так, - что?
- Отсосать, - сказала Полякова, затем зажала нос пальцами, высморкалась и высунутым языком, как катапультой, закинула сопли в открытый рот Богомолова. – У вас.

Арсений Павлович вновь снял очки, откинулся на стуле и принялся жевать.

- Хорошо, - наконец сказал он. – Сегодня я вам ставлю неявку. Я вас вообще сегодня не видел. А завтра приходите к двенадцати в аудиторию триста пятнадцать. И не забудьте зачётку.

Богомолов отпустил студентку, собрал вещи, сдал ведомость с отметками по экзамену в деканат и отправился домой готовиться к предстоящему.

Дома Арсений Павлович перерыл целую кучу литературы, собирая информацию об оральном сношении. В соннике Артемидора нашёл про «неудобосказуемое соединение», что «детородный член подобен детям, а рот подобен могиле и что в него попадёт, то не сохраняется, а погибает». Тут же напомнил себе, что во всех человеческих мифологиях женский образ представлял не только живоносное начало, но и был тесно связан с землёй, тьмой, смертью, часто олицетворял зло, в то время как мужской образ нёс свет и добро. Ещё Арсений Павлович пролистал «Тропик Рака» Генри Миллера, который отобрал у старшего сына, когда тому исполнилось семнадцать. Подмываться, впрочем, Богомолов не стал.

На следующий день в назначенное время в триста пятнадцатой аудитории Арсений Павлович ждал Тамару. Он зашторил все окна и на носу имел, почему-то, тёмные очки. Полякова вошла, одетая в белую блузку и коротенькую юбочку, и встала перед преподавателем. Арсений Павлович кивнул головой и поспешил запереть дверь на ключ.

- Так, ну что, - сказал он, - приступим.

Тамара заголила грудь, высвободив её из блузки, опустилась на колени и принялась расстёгивать ширинку на штанах Богомолова. Его волосатые пальцы зарылись в её волосах. Полякова спустила штаны на пол, взяла детородный орган в руки и, закатав шкурку, стала сосать. Она очень старалась; слюни обильно текли на её пышную белую грудь.

Когда развязка была уже близка, Арсений Павлович, задыхаясь, приказал Тамаре закрыть глаза. Она подчинилась. Богомолов громко закряхтел и, крепко держа подбородок девушки в руке, выплеснул ей в рот две-три суповые ложки спермы. Часть её тот час была проглочена с липким звуком, часть же осталась на языке глянцевой лужицей.

- Подожди, - сказал Арсений Павлович. – И глаза не открывай пока.

Полякова, не закрывая рта, утвердительно булькнула.

Богомолов нагнул голову Поляковой ниже и сильно наклонил её затылок назад, после чего, как бы взобравшись на неё, стал седой мошонкой тереться о губы и нос, членом трогал подрагивающие веки. Затем, устроившись так, что его анальное отверстие оказалось непосредственно над открытым ртом Тамары, Арсений Павлович выдавил из себя коричневую плетёнку.

Тамара скривилась, открыла глаза, попыталась вырваться и выплюнуть едкий кал, но сильные руки Богомолова не давали ей этого сделать. Сдавив тонкое женское горло, Арсений Павлович приказал Поляковой глотать. Лицо его было красным, щёки тряслись, и с них летели капли пота. Одной рукой он сжал губы Тамары в бантик, другой давил на щёки, утрамбовывая говно в глотку. Слёзы брызнули из глаз девушки, она давилась, извергала обратно, не раскрывая рта, и снова глотала.

Когда с этим было покончено, преподаватель древнерусской литературы отпустил обессилевшее тело студентки, сел голой задницей на парту, взял зачётку, выдохнул и произнёс:

- Пойми же ты, сыра земля, без удобрения семя тут не прорастёт.



 


Просмотров: 2282 | Комментариев: 0
 

Похожие новости:
  • Как я ходил в редакцию
  • Святое дело
  • Свадьба
  • О любви
  • Шалун
  • Немужик
  • Тест
  • Праздник!
  • Рельсы, зайцы и «ПУХ»
  • У меня все хорошо!

  • Информация
    Посетители, находящиеся в группе Гости, не могут оставлять комментарии к данной публикации.
    Пожалуйста, зарегистрируйтесь или авторизуйтесь.

    © 2005 - 2016 - Chukcha.net