У меня был творческий ступор. Ступором, правда, назвать это сложно, я исчеркал кипу бумаг, но нужного добиться так и не смог. Ну никак я не мог нарисовать взъерошенного треххвостого чешуйчатого зубарога. Вообще-то, я иллюстратор детских картинок. Зайчики там, белочки… А тут заказ на этого треклятого зубарога.
Работы в этом месяце было мало. То ли июль не располагал к рассматриванию картинок, то ли все родители закупили DVD-плееры для своих чад. Так или иначе, но за подвернувшуюся работенку я схватился всеми своими длинными пальцами. Иллюстрации к модному журналу сулили прибыль как к двум обычным книжонкам, а работы раза в 3 меньше. Но приспичило же автора написать рассказ про какого-то зубарога! Ну что это за херь? Писал бы как все современные писатели о дерьме и кровище… нет, понесло его на смесь детской фантастики и Кунцевской мистики.
Я пил пиво и рисовал ящериц с тремя хвостами и анимешными глазами больше чем сама голова. Мои рисунки были странно похожи на мутировавшего Змей-Горыныча, которому наступили на яйца. Ну, по крайней мере, так мне вчера сказал мой редактор, а родитель зубарога качал головой: «нет, не то».
Я жаловался другу в асе, что не могу вообразить, что это за зверь такой. Друг присылал «лолы» и откровенно ржал над моими мучениями. За час было рассмотрены тысячи версий возникновения нашего зубарога. Начиная с сообщений: «жертва лабораторных исследований в страхе держит планету Ящер-370» и, заканчивая: «вырастанио рогов на зубанио! - кричал Гарри Поттер, мучая в саду лягушек». Когда история сообщений приобрела вид диалога двух укуренных шифровальщиков, свихнувшихся после многих лет работы, я решил, что пора развеяться.
На улице было пасмурно. Я плюхнулся на скамью у подъезда и с удовольствием вдохнул прохладный сырой воздух. Бросив тетрадь с карандашом на лавку (меня еще не покидала надежда озарения), я покосился на сидящего с другого края внучка соседки. Точнее сначала я покосился на гипс, обволакивающий его ногу, а только потом на самого парнишку. Парнишка был потрясающе некрасив. Я, как ценитель прекрасного, с неудовольствием оглядел выпирающие лошадиные зубы, широко расставленные, почти черные глаза, волосы цвета ржавчины. Не каштановые, не рыжие, а именно ржавые. Мальчишка чесал облупившийся нос тонкими пальцами, выпячивал губу, сдувая длинную челку, и не обращал на меня никакого внимания. На вид ему было лет десять, хотя он был явно ниже своих сверстников. Парнишка кидал семечки голубям. Я же постарался вернуться к работе. Почеркал в тетради. Отвлекся, зарисовывая птичью возню.

В тот самый час, когда простой трудовой народ торопился домой после насыщенного всякой хренью дня, из раскрытого окна пятого этажа дома номер пять выпрыгнул господин в синем спортивном костюме. Господина звали, кстати, Семен Семенович. Раздался истеричный женский крик, совершенно не помешавший вышеназванному господину благополучно шмякнуться об асфальт. После падения женщина замолчала, а Семен Семенович встал, выругался и моментально исчез за дверьми парадной.
- Повезло мужику... - пробормотал задумчивый таксист, сидя на бампере своего видавшего вида жигуленка.