Нас считают
Истории - https://chukcha.nethttps://top.mail.ru/jump?from=963881" target="_top" rel="nofollow"> 
|
|
|
Чужая душа - потёмки
3 сентября 2008 |
Однажды Ариель Блюмтаг влюбился в красивую девушку Лауру Гростельхаймер. Девушка была капризна и заносчива, она не отвечала взаимностью поэту и, отказывая ему очередной раз во внимании, оставляла в ранимой душе молодого человека всё более и более глубокие незаживающие раны. Но Ариель не оставлял надежд и писал, писал, писал сонеты, стихи, лимерики и поэмы, а Лаура всё не становилась поклонницей его творчества.
-- Любимая, а как тебе вот это, - однажды спросил юный поэт свою пассию и прочёл ей длинное лирическое стихотворение о розовом пони который встречает рассвет на одинокой горе.
-- Фу, дрянь какая, - лениво ответила Лаура Гростельхаймер и сплюнула косточку от арбуза, - сопли какие-то. Не актуально...ты же мужчина, так и пиши что нибудь более брутальное, мужественное, - и она опять сплюнула косточку и обидно посмотрела в никуда сквозь тощее тело Ариеля.
Тот всю ночь мерил шагами свою просторную спальню в отцовском доме. И с утра, как раз когда его возлюбленная приготовилась откушать горячего шоколада, был у ступенек её веранды с новым листочком в руках.
-- Это должно тебе понравиться, - пообещал Блюмтаг и, грозно сведя брови к переносице, прочёл ей поэму об отважном рыцаре защищающем честь своей дамы и порубавшем всех врагов в капусту.
-- Фи, какая пошлость, - наморщила носик слушательница и с шумом втянула в себя остатки какао, - где ты сейчас найдёшь рыцарей, да и вообще юмора нет и всё так серьёзно...скукотища, - и она облизала блюдце от остатков варенья.
Ариель повесил голову и отправился к себе придумывать что нибудь актуальное, мужественное и смешное. Всю ночь он не сомкнул глаз и, сидя в одних трусах у окна и глядя на Луну, строчил, перечитывал, комкал или рвал на мелкие кусочки и снова строчил, перечитывал, комкал...Утром, не успела Лаура собрать корочкой хлеба желток от яичницы, он уже был у порога.
-- Я сделал это, слушай же, мой ангел, - воскликнул экзальтированный юноша и прочитал ей целую горсть лимериков полных искромётного юмора, не лишённых актуальности и в то же время явно мужественных.
-- Фэ, предсказуемо, - зевнула девушка Гростельхаймер, подавив отрыжку, - ты, Арик, жизни не знаешь, ничего не видел необычного и рассказать тебе нечего...ступай, да хорошенько подумай что отличает тебя ото всех. Надумаешь - приходи... - и Лаура, повернувшись к поэту той своей частью, что вдохновляла его длинными одинокими вечерами, ушла в дом.
В это сложно поверить, но я тоже когда-то давно был маленьким. Даже меньше, чем Вы сейчас. Было время, когда меня и разглядеть то было сложно. Это кажется уже невероятным, что такие, как я, десятиметровые гиганты, тоже бывают детьми. Но это правда. Нас тогда было двести девяносто шесть братьев и сестер. А выжило только трое. Кто-то упал с материнской ветки на асфальт и был раздавлен невнимательным каблуком. Кем-то полакомилась белка, юркая и постоянно голодная. Ее прапрапраправнуки сейчас живут в домике под моим сердцем.
Других смыли дожди и съели изнутри черви. Кто-то оказался пустышкой и не дал жизни корням. Несколько мальчишек и девчонок перезимовали, и дали молодые побеги, и успели порадоваться весеннему солнцу, но сорняки-одногодки отобрали у них воду. А вот мой братишка прожил до ранней юности, до пятидесяти трех лет, но в него попала молния. А все почему? Я ведь его предупреждал, еще когда мы висели рядом желтобокими желудями, падай пониже. Нет, не послушался меня, забрался на пригорок, чтобы быть выше других и дальше смотреть.
Так-то вот и осталось нас трое, я да две моих сестренки. Вот одна рядом со мной устроилась, а вторая через дорогу примостилась. Приходится даже под ветром нагибаться, чтобы дотянуться до нее ветками, да погладить ее нежные зеленые листочки, когда ей там совсем тоскливо становится, одной.
Хороший у нас парк, красиво в нем. Куда ни посмотришь, кругом зелено да весело. Вон уже и наши детки своих деток растят. Скоро их макушки дотянутся и до моих дубовых лап. Любит молодежь толкаться своими верхушками, чтобы к солнышку побыстрей прокарабкаться, никакого уважения к нам, старикам. Только ветку в сторону подвинешь, отвернешься, а через год другой он уже тебя отпихивает. Вся жизнь в борьбе, честной. Кто сильнее, тот и выживает. Сорняк за воду борется, деревце за лучики теплые.
А у людей не так!..
Играли под моими ветвями дети. Мальчишка и девчонка. Он светлый, прозрачный, как только раскрывшийся листок, а она темненькая, как еловая почка, уже себе на уме. Хорошо играли, по-доброму. Ветки мои не обламывали, на стволе не царапали. Хоть по мне и карабкались, да так от этого ничего худого не сделается. Иной раз сам ветку то и подставишь, чтобы они не свалились, да не ободрали коленки. А то на следующий день и играть не придут. В общем, веселились, как желуди не созревшие, только и слышен смех да гам. Друзьями они были хорошими, друг за друга горой. Он ее от других мальчишек защищал, что хотели ее за косу дергать. А она за ним присматривала, чтобы не застыл да не простудился. Например, куртку ему напоминала накинуть или просто, когда ушибется да после расстроится, приласкать могла, ободрить.
-Провожающим - просьба покинуть вагон! – решительный тон проводницы не оставлял сомнений , что поезд «Москва – С.Петербург» сейчас тронется.
Стройная колбаска выходящих неожиданно была раскидана по стенам тамбура ввалившейся тушей припоздавшего пассажира. Поразительно, но обычно многословное племя сентиментальных провожателей снесло хамский напор безропотно : уж слишком суров и монументален был вид опоздальца. Из необъятного рта гиганта разило дорогими сортами коньяка и трубочного курева, увесистая рыжая сумка буйволиной кожи плотными боками намечала ему фарватер, а полы кашемирового пальто заглушали робкие стоны случайно защемленных.
- Милая! Чайку в шестое сообрази! – даже не оборачиваясь , рявкнул пассажир и ,тяжело сопя, ввалился в двухместное купе. Благообразный , интеллигентного вида старикан при виде новоявленного соседа поежился и поглубже засунулся очками в толстый том «Сравнительного языкознания», демонстрируя всем своим несчастным видом нежелание общаться . Впрочем, столь явное пренебрежение никоим образом не повлияло на благодушное настроение тридцатилетнего детины, со свойственной ограниченным натурам радостной прямотой ,он пробасил:
-Ну что , папаша, будем знакомиться, я Миха Жилин, типа бизнесмен, в Питер еду по делам: решать вопросы. Да ты , отец, не бычись, ехать нам вместе целую ночь, так что, давай-давай колись, как тебя звать-величать?
- Семен Геннадьевич…кхм…филолог, еду на симпозиум,- грустно промямлил старичок и тяжко вздохнул.
Ага! Академик, значит?- подмигнул маленьким свинцовым глазом Миха и споро начал выкладывать на столик снедь в ярких упаковках.
- Ну почему сразу академик? Всего лишь профессор…- неожиданно порозовел престарелый филолог.
-Отлично! Глубокомысленно заметил Жилин и решительным движением свинтил пробку с невесть откуда взявшейся бутылки коньяка.- Давай, отец…за знакомство, - тостующий щедро плеснул в граненые поездные стаканы.
- Позвольте отказаться, молодой человек…- профессор снял тоненькие очочки и сосредоточенно принялся полировать их белоснежным носовым платком.
- Да не стесняйся ты, Генадьич! – попутчик бесцеремонно вставил в холеную дворянскую кисть стакан,- закусон отличный, коньячок приличный! Не хочешь за знакомство, выпей за науку! Давайдавайдавайдавай !- наглец практически силком заталкивал ароматную жидкость в скорбный рот старца .
- Да-да , за науку, - постфактум неубедительно проблеял сухенький страдалец.
- От малацца! Это по-нашему! Стояночка! Не закусываем – посылаем вдогонку еще пару капель! Давайдавайдавайдавай…оп-па! Не стесняйся, Генадьич, балычок, севрюжка- наша исконная закусь. – как это водится у русского человека, неожиданное поездное знакомство и чуть-чуть алкоголя пробили брешь в замкнутости. Разговор перешел в хвастливую фазу.
Как всегда восьмое марта было оригинальнее чем в прошлом году. Хоть праздник и женский, но все мужики думаю нажрались гораздо больше чем бабы. Мы с Эдиком бухали и курили шишки у него дома, пока его жена гостила у тещи. Пелоток он приволок хуйивознаит откуда. Шишки они не курили, зато водку жрали больше чем я за все новогодние праздники. Тему ебли раскрывать не буду, ибо речь пойдет не об этом.
Вообщем просыпаюсь я в часа три ночи, от завывания какого-то существа. Сначала не понял, что это кошак. Вой такой хриплый и пронзительный, шо пиздетс голова моя похмельная начинает раскалываться. Встаю выхожу на балкон. Точно вой откуда-то не далеко. Ну думаю рас проснулся можно и шишек курнуть. Растолкал кое-как Эдика. Он сначала конечно нахуй долго посылал. Ну как я ему показал забитую папиросу. Вроде обрадовался. Вышли с ним на балкон, а кошак где-то все воет. И слышно что не далеко. Эдик чета пропиздев себе под нос, начал раскуривать папиросу.
Стоим так удовольствие растягиваем. Эдик говорит: - Не, так дело не пойдет надо кошака заткнуть. И начал пристально вглядываться в уличную темноту. В поисках нарушителя спокойствия. Я пошел к холодильнику за пивом. Докурили мы с ним папиросу. Я тут тоже начал глазами это ебанутое существо искать. А он все воет и воет, как буд-то его там стадо кроликов ебут. Ну Эдик мне и говорит: «Пайдем хули на улитцу, спасем типа беднае жывотнае ат верной гибили на марозе, а то хуй мы уснем седня». Хоть выходить и не хотелось, но заснуть под такое завывание, точна не получиться.
Выйдя из подъезда мы начали ориентироваться на звук, хриплый вой уже превратился в отвратительный скрежет. Пройдя не много дальше объект источника звука был найден. На высоком дереве сидела эта облезлая любительница килек. При виде нас она завыла еще громче. Эдик подошел к дереву и начал звать ее: «Ну киса-киса пиздуй ка мне, киса-киса иди суда, киса-киса». На что киса похуй так же выла смотря как какой-то еблан, что-то ей говорит. Через пару минут и я присоединился к Эдику и мы уже в две глотки кричали: «Киса-киса… Писда ипаная спускайся оттудава!». Десять минут прошло даром кошак ни в какую ни хотел спускаться. Как заметил Эдик, что на компромисс она идти ни хочет, и придется принимать стратегическое решение – атаковать объект ракетами типа земля-воздух.
- Раскачивает...
Командир покосился в блистер, словно мог рассмотреть ставший строптивым груз на внешней подвеске, убедился, что амплитудой его еще не забрасывает в кабину и философски заметил:
- Это плохо.
Несколько дней назад Ми-1 из их авиаотряда сел на вынужденную с отказом двигателя, при посадке добавив и других поломок - сажать пришлось на лес. Хорошо хоть обошлось без тяжелых травм, да и машина по приговору ИАСовцев еще подлежала восстановлению, но вот ремонтировать ее на месте, пинками отгоняя любопытных медведей и прочую живность, они отказались напрочь, требуя доставить тушку пациента на аэродром - желательно сразу в ТЭЧ и «во-о-он в тот угол».
В угол так в угол, благо кроме «единичек» в отряде еще и эскадрилья «сараев» Ми-6. Комэска лично сел во главе экспедиции; прилетели, с песнями и плясками закрепили-подцепили раненую вертушку и потащили добычу в когтях в родное гнездо.
- Раскачка нарастает.
- И это плохо, - согласился командир. - Удаление?
- Сорок.
- Дотянем...
Вертолет мотало по крену и тангажу, экипаж сдержано матерился.
- Командир, опасные значения, придется бросать.
- Дотянем...
- Гробанемся же, бросать нужно! Инструкция...
- А я сказал - дотянем! Никогда груз не сбрасывал и сейчас не сброшу. Удаление?
- Двадцать.
- Дотянем!
Моё отношение к различного рода прецтавителям жывотного мира вполне адекватное. Ну то есть цобаки нравяцца, кошки канешна, черепашки и другая миролюбивая и неапасная поебень. А тут недавно случай случилссо, который в корне перевернул моё восприятие фауны. Особенно кинологии это коснулось.
А хуле? Сижу с девушкой в пабе. Поглощаю божественный напитаг пиво, ем закуски. Веду великосветские беседы. Девушку Света зовут кстати. Народу практически никого, лёхкая музычка доносицца из репродукторов. Такой вот романтический вечер.
Што ты будешь делать! Открываецца дверь и входит такая тётенька, лет так под писят. С ней мальчег, по виду дебил дебилом. И садяцца как раз напротив нас. Тётка сразу в меню фтыкать, мальчег - в носу ковыряцца. И, непрекращая этого увлекательного занятия, палит по сторонам.
Какая тут нахуй романтика? Я как раз на диванчике поближе к Светке подсел. Коленку ей гладил восторженно, чота шептал ей в ухо. Мне то похуй, а дама моя, пытливого тинейджерского взгляда, что-то стала стыдицца. И отодвинулась. Сцука.
Аблом... Ну йопта, мест чтоли мало было? Нет блять, именно напротив надо усесца. Ну ладно, думаю, щас этому безобразнику принесут хавки, может отвлечоцца. Да и Светка к постороннему присуцтвию пообвыкнет. Сижу пока на расстоянии харизмой своей обволакиваю девушку.
Песдец, как оказалось в послецтвии, был еще не совсем полным. Потому как семейка напротив находилась не в полном составе. О чем свидетельствовали постоянные тёткины звонки по мобильнику. С извечным вопросом - Ты кде? Успокаивало только то, что обращалась она к потерявшемуся члену ячейки опщества в единственном числе.
Ращщот мой оказался нихуя не верным. Пришли двое. Второго правда членом назвать можно было чисто номинально. Хуем тоже постеснялсся бы... В общем так. Заходит девачка, и на руках у ней мелкая поебота цобачьей наружности.
Если ты четал Пункта, тогда описывать тупиковую ветвь в развитии цобаководства смысла особого нету. Клеопатра вылитая в натуре, незначительный такой пиздюк-продукцыя. Причем продукцыя ветеринарного абортария. Только зовут этот промах природы гордо. Цезарь блять!
Вот нахуя скажите такие ники цобакам придумывать? Я понимаю конечно, что он может с ниибацца родословной, и по цобаколюбским меркам положено именно этого сченка назвать на букву "цэ". Так назови его Цеце, он как раз по размерам на стайку африканских мух похож. Причем на немногочисленную, не рой нихуя. Или там Цуцик, или Цеблянах в конце концов.
Если уж назвал ты его по царски, тогда и воспитывай соотвецтвенно. Команды различные - "Фас" там, "сожри его нахуй", "принеси тапки, сука". Нет блять, сидит на руках у девачки и мелко вибрирует и в разные стороны озираецца.
Вернулись из Индии неделю назад, но я до сих пор не могу придти в себя. Двухнедельная поездка обернулась настоящим кошмаром. Началось все с того, что в аэропорту Дели, сразу по прилету сраный рикша выхватил сумку с документами и фотоаппаратом моего мужа и укатил.
Работник аэропорта сказал, что полиция ночью закрыта и предложил утром обратиться в любой участок Дели. Мы доехали до гостиницы. Наша гостиница, где мы оплатили номер на 2 дня оказывается сгорела. Спасибо таксисту, который случайно об этом знал и помог устроиться в другую.
Ночь была ужасна. Наш отель был где-то на задворках железнодорожного вокзала, комната была грязная, двери не закрывались, туалет в коридоре, этажом выше. Хорошо хоть стоило это недорого - с нас с мужем взяли по 450 рупий - дешевле мы нигде не останавливались, а хуже было сколько угодно. Утром мы проснулись и сразу поняли, что в комнате кто-то был.
Чемодан был раскрыт и оттуда пропала видеокамера и солнцезащитные очки. Хозяин отеля сказал, что мы сами виноваты - надо было лучше смотреть за вещами. В общем, расстроенные, мы поехали в полицию. В участке мы провели 4 часа, пока смогли объяснить пропажу документов. Нам сказали ехать назад в аэропорт. На стоянке такси к нам подбежал какой-то человек и сказал, что нашлись документы и нужно заплатить премию за находку.
Мы дали 100$ но он так долго ныл, что пришлось дать еще 50. По-крайней мере вернули паспорт. Камера, к сожалению не нашлась. Мы сменили гостиницу, поселившись на Коннаут Церкл. Номер был гораздо чище, с туалетом и душем и стоил около 60 долларов. Ночь, наконец, мы провели спокойно. Утром мы улетали на Гоа. Вот там и началось самое страшное. Беквально через неделю моего мужа изнасиловал какой-то индус.
Сначала мы пили коктейли в баре у моря, к нам подсела компания, мы выпили еще, а потом я проснулась в незнакомой комнате одна и ничего не помнила, а когда пришла в отель, там был муж и он сказал что его трахнул тот самый местный мужик, который нас угощал. Хорошо, что в этот раз ничего не пропало.
Мы, конечно, сразу поменяли билеты и вернулись - но до сих пор вспоминаем наши "индийские каникулы" с отвращением и ужасом. В общем, берегите себя!
– Старик, расскажи нам сказку, – попросили дети.
– Садитесь, сорванцы, – лукаво улыбнулся старик и отложил газету. – Я расскажу вам сказку. Жил-был волк. Огромный, страшный серый волк. Огромный, как волк, страшный, как крик пенсионерки с первого этажа, серый, как мои будни. Волк жил в лесу, как это водится у всех волков. Огромному волку требовалось огромное количество еды, но всю дичь в лесу вечно пугали люди: шумные, грубые лесорубы, поющие девочки, люди, постепенно отвоевывающие у леса место для своих огородов и домов. Огромное, гордое животное начало просто голодать. Сильный и свободолюбивый зверь, способный охотиться, не мог найти себе пищи. На тропинках, где он когда-то охотился, теперь гуляли дети, громко распевая песни и распугивая дичь. И в какой-то из дней волк не стерпел и ринулся к дому, который наглые люди построили прямо в лесу. Он ворвался в дом и проглотил какую-то старушку. После еды он вознамерился отдохнуть и прилег на опустевшую кровать. Но и поспать ему не дали люди. Заявилась какая-то девчонка, задающая глупые вопросы. И когда волк уже хотел сожрать и ее, она подняла крик. На крик прибежали лесорубы и зверски убили волка. И даже над мертвым волком они издевались. Они вспороли ему живот и были горды своим зверством. Так погиб последний из гордых волков.
– Лесорубы – изверги! – гневно вскричал один из детей. – Я вырасту и отомщу им.
– Ты неправ, – спокойно ответил старик, раскуривая трубку. – Лесорубы – отважные, сильные люди, которые, невзирая на диких, кровожадных зверей, трудились не покладая рук во имя обеспечения стариков и детей лесом, необходимым для изготовления домов, и дровами, необходимыми для отопления домов. Они работали в поте лица, когда услышали душераздирающий крик маленькой девочки. Страшная картина представилась их глазам в доме старушки: огромный, страшный волк, еще шевелящаяся в брюхе животного бабушка и ноги маленькой девочки в пасти зверя. Волк пытался проглотить ее заживо. Лесорубы не могли не прийти на помощь старушке и маленькой девочке. И брюхо волку они вспороли только для того, чтоб спасти беспомощных людей. И, слава богу, им это удалось.
– Девочка плохая! Девочка! – сказал один из пацанов. – Если бы не ее глупые вопросы, никто бы не пострадал.
– А бабушка?! – возмущенно возразил другой. – Черт с ней с бабушкой, да?! Сожрали и так ей и надо, да? А если бы твою бабушку съели?!
– Более того, волк пришел к бабушке по указке этой маленькой девочки. – кивнул старик и выпустил облако дыма. – Это ведь именно она рассказала волку где найти бабушку.
– Я говорил?! Девчонка подлая такая! – торжествуя сказал первый пацан.
Служба за границей всегда сложнее обычной службы хотя бы потому, что за тобой постоянно следят. Шаг вправо, шаг влево – и вот уже есть повод для международного скандала.
Несмотря на все воспитательные меры, предпринимаемые командованием, разнообразные инструкции, уставы и наставления, неожиданности все-таки иногда случаются, да еще такие, что хоть стой, хоть падай…
В последний день учений мой отец, тогда еще лейтенант, услышал жуткие крики. Не нужно было быть семи пядей во лбу, чтобы понять – товарищ генерал-лейтенант чем-то крайне недоволен.
Попадаться ему на глаза, когда он в таком состоянии, равносильно самоубийству – в лучшем случае такая встреча может закончиться растянутым сфинктером и звенящей пустотой в голове от ударных децибелов. Но узнать, что же именно случилось, было очень любопытно, да еще и полезно на будущее, и мой отец, умело маскируясь в складках местности, отправился на звук.
В радиусе 50-100 метров от генеральской палатки было пустынно, даже трава пригибалась к земле, что уж там говорить про разнообразную живность и прочий рядовой личный состав, которые просто пережидали грозу, забившись по норам, котельным, кухням, и прикидывались ветошью.
Рядом с палаткой стоял, понурив голову, старший лейтенант в танковом шлеме, и ковырял землю ножкой, всем своим видом говоря: - А я чо? Я же ничо!
Перед старлеем старательно сотрясал воздух генерал:
- Туда, куда Макар телят не гонял! На север! Спиной тереться о земную ось! Нет, сошлю в бункеры какие-нибудь! На подводную лодку, иллюминаторы протирать! Гальюны продувать силой легких! Танкист, мать твою!
Отец с интересом прислушивался к монологу и запоминал речевые обороты. Так… на будущее.
У меня был творческий ступор. Ступором, правда, назвать это сложно, я исчеркал кипу бумаг, но нужного добиться так и не смог. Ну никак я не мог нарисовать взъерошенного треххвостого чешуйчатого зубарога. Вообще-то, я иллюстратор детских картинок. Зайчики там, белочки… А тут заказ на этого треклятого зубарога.
Работы в этом месяце было мало. То ли июль не располагал к рассматриванию картинок, то ли все родители закупили DVD-плееры для своих чад. Так или иначе, но за подвернувшуюся работенку я схватился всеми своими длинными пальцами. Иллюстрации к модному журналу сулили прибыль как к двум обычным книжонкам, а работы раза в 3 меньше. Но приспичило же автора написать рассказ про какого-то зубарога! Ну что это за херь? Писал бы как все современные писатели о дерьме и кровище… нет, понесло его на смесь детской фантастики и Кунцевской мистики.
Я пил пиво и рисовал ящериц с тремя хвостами и анимешными глазами больше чем сама голова. Мои рисунки были странно похожи на мутировавшего Змей-Горыныча, которому наступили на яйца. Ну, по крайней мере, так мне вчера сказал мой редактор, а родитель зубарога качал головой: «нет, не то».
Я жаловался другу в асе, что не могу вообразить, что это за зверь такой. Друг присылал «лолы» и откровенно ржал над моими мучениями. За час было рассмотрены тысячи версий возникновения нашего зубарога. Начиная с сообщений: «жертва лабораторных исследований в страхе держит планету Ящер-370» и, заканчивая: «вырастанио рогов на зубанио! - кричал Гарри Поттер, мучая в саду лягушек». Когда история сообщений приобрела вид диалога двух укуренных шифровальщиков, свихнувшихся после многих лет работы, я решил, что пора развеяться.
На улице было пасмурно. Я плюхнулся на скамью у подъезда и с удовольствием вдохнул прохладный сырой воздух. Бросив тетрадь с карандашом на лавку (меня еще не покидала надежда озарения), я покосился на сидящего с другого края внучка соседки. Точнее сначала я покосился на гипс, обволакивающий его ногу, а только потом на самого парнишку. Парнишка был потрясающе некрасив. Я, как ценитель прекрасного, с неудовольствием оглядел выпирающие лошадиные зубы, широко расставленные, почти черные глаза, волосы цвета ржавчины. Не каштановые, не рыжие, а именно ржавые. Мальчишка чесал облупившийся нос тонкими пальцами, выпячивал губу, сдувая длинную челку, и не обращал на меня никакого внимания. На вид ему было лет десять, хотя он был явно ниже своих сверстников. Парнишка кидал семечки голубям. Я же постарался вернуться к работе. Почеркал в тетради. Отвлекся, зарисовывая птичью возню.
В тот самый час, когда простой трудовой народ торопился домой после насыщенного всякой хренью дня, из раскрытого окна пятого этажа дома номер пять выпрыгнул господин в синем спортивном костюме. Господина звали, кстати, Семен Семенович. Раздался истеричный женский крик, совершенно не помешавший вышеназванному господину благополучно шмякнуться об асфальт. После падения женщина замолчала, а Семен Семенович встал, выругался и моментально исчез за дверьми парадной.
- Повезло мужику... - пробормотал задумчивый таксист, сидя на бампере своего видавшего вида жигуленка.
- Пьяница какой-то, - поддержал разговор остановившийся недалеко нездорового вида товарищ с серым лицом. Товарищ этот смачно сплюнул, тем самым, видимо, обозначив все свое неудовольствие. - Налил, понимаешь ли, бельма и теперь в теле такая расслабленность, что хоть с крыши сигай.
Эту фразу услышал другой товарищ, с не менее нездоровым видом, но с лицом не серым, а красным. Давайте сразу договоримся, уважаемый читатель, называть одного Серым, а другого Красным, во избежание путаницы. Так вот услышал эту фразу Красный и решил вопреки принципам возразить.
- Это ж какая расслабленность должна быть? Кисель, что ли? В коже? Так лопнул бы. Это все Бог и сила его. Уберегла она мужика.
- Вот и я говорю - повезло, - поддержал Красного таксист.
Серый уже хотел что-то возразить, как опять раздался женский крик и на асфальт опять упал Семен Семенович. Через секунду он поднялся, выругался и исчез в доме.
- Божественное чудо... - важно проговорил Красный, для солидности перекрестившись.
- Алкоголик чертов, - в общем-то неуверенно пробормотал Серый.
- Причем тут Бог, причем тут пьянство? - вмешался в спор проходивший мимо интеллигентного вида мужичок. - Нераскрытые наукой, спрятанные глубоко неизведанные силы человеческого организма. Я, знаете, уже столько раз сталкивался в свой жизни с невозможными, но, тем не менее, произошедшими примерами настоящей безграничности человеческих возможностей.
- И как же он к ним подключился? - спросил удивленный таксист.
- О! Тут может быть множество причин! Прежде всего... - начал доклад Интеллигент.
- Божественная сила, - прервал его Красный и довольно развел руками.
- А что такое? - спросил участковый, подошедший узнать, что за спор. Может, это про геев. Не любил он их.
Вопрос его повис в воздухе, как и женский крик, который уже привычно ознаменовал падение Семен Семеновича на эту грешную, хотя на этот счет могут быть разные точки зрения, землю.
Свою подругу Люську я люблю. Не то чтоб мне вообще никогда не хотелось задушить ее бусиками... Но намного реже, чем остальных представительниц Племени Писающих Сидя. Мысль «убила бы дуру» приходит мне в голову в основном тогда, когда Люся сама становится могильщиком своего женского счастья. И даже не могильщиком, а просто сбивает его на подлете.
Ну, представьте себе такую ситуацию: сидим мы с Люсей в кафе. Из мужчин вокруг – сплошные неликвиды. Чу! А это кто такой интересненький? Смотрю, а за соседним столиком мужчина скучает в одиночестве. Солидный, лет под пятьдесят, но бодрячком. Журнал про бизнес листает. Я Люську под столом толкнула: «Ты старых коней любишь?» Люська, дура, начинает мне буровить про любовь к животным вообще и к лошадям в частности. Я перебиваю ее заливистым хохотом. Люська вздрагивает. Я обрываю хохот и шепчу: «Улыбайся, корова, мужчины любят жизнерадостных дурочек». Люся обреченно улыбается. Минут через десять моего периодического ржания и люськиного хихиканья объект подсаживается за наш столик с бутылкой шампанского.
- Виталий, - представляется мужчина.
- А по отчеству как? – радушно интересуется Люся.
«Пиздец» - констатирую я и пинаю Люську под столом.
- Ну зачем же по отчеству? - пытаюсь спасти ситуацию.
Но Люся уже решила подробно объяснить Виталику, почему именно по отчеству:
-Нет, я не могу без отчества. Вы – мужчина в возрасте... Неудобно без отчества...
Ага, ты б еще здоровьем его внуков озаботилась, вежливая, бля...
Как вы понимаете, мужчина с нами посидел недолго.
Вот другой вопиющий случай.
Познакомились с двумя парнями. Один так себе: лысеющий блондин с комплексами, а второй – обаятельный брюнет с красивым глазами. Блондина я взяла на себя и живо заинтересовалась его профессией – аналитик отдела труда и зарплат. Брюнета оставила Люсе. Будучи в очередной раз провожаемой к столику после белого танца аналитиком труда, я увидела, что Люся и брюнет что-то живо обсуждают. «Педро... страсти... Бенисио...» - уловила я обрывки разговора.
«Уф, срослось вроде, сериалы осуждают – хороший знак».
Но не тут-то было. Не успела я сесть, как Люся затараторила:
1. Для того, чтобы купить арбуз, его надо выделить среди прочих товаров на прилавке. Арбуз - это круглое, зеленое и полосатое. Исключение составляет крыжовник. Для того, чтобы не спутать эти две ягоды (а арбуз - ягода), крыжовник - тот, что помельче.
2. Попросите взвесить арбуз. Запомните, что он весит больше килограма, иначе это не арбуз, а крыжовник или раскрашеныи воздушныи шар. Если вам кажется, что он весит мало, а вы уверены, что это все-таки арбуз, то можете не сомневаться в цифре. Скорее всего, она даже завышена, но заниженои никогда не будет. В краинем случае поедите крыжовника.
3. Постучите по арбузу. Если вам ответят, не берите. Звук при стуке должен быть гулким, как будто он пустои. Если арбуз окажется мягким на ощупь, оставьте крыжовник в покое.
4. Попросите разрезать арбуз. Вы обязаны посмотреть, красныи ли он. Тут есть две обязательные вещи. Во-первых, разрез должен быть не большим, иначе вы не сможете катить арбуз перед собои ногами в случае, если одежды заняты. Во-вторых, пробуя арбуз, не пытаитесь откусить как можно больше. Арбуз уже взвешен, и это ничего вам не даст. Вам только надо убедиться, что вы не выбрали-таки крыжовник.
5. Расплачиваясь за арбуз, помните: он стоит шесть рубликов за килограм. И ни рублика больше. Если с вас просят больше, то попросите удалить из него золотые вкрапления, драгоценые валуны и прочую ерунду, из-за которои у арбуза такая цена. Надеюсь, что даная инструкция поможет вам насладиться вкусом спелых арбузов и уменьшить в вашем режиме количество крыжовника.
- Но, Зинаида Петровна! Мне же сам Олег Палыч подписал! – Едва не рыдал от отчаянья зав отделом маркетинга.
- Вот пусть Олег Палыч и выдает, а в кассе денег нет! – Бухгалтерша гневно захлопнула окошко выдачи, и оппонент прочел, болтающуюся на дверце табличку «Ушла в банк».
- Вот анаконда африканская, - прошипел он, потирая лысину, - чтоб тебя черти взяли, - и поплелся по коридору прочь.
Зинаида Петровна тем временем злобно покосилась на стену, из-за которой доносились проклятья зав отделом и не подозревающего о таком коварстве акустики.
- Шиш тебе, а не аванс! – Зинаида Петровна скрутила пухлыми пальцами жирный кукиш, ткнула им в закрытую дверцу и, продолжая возмущенно ворчать, полезла в стол за вязанием.
Чай как раз остыл до нужной температуры, а печенье в корзиночке так соблазнительно пахло сдобой, что Зинаида Петровна решила совместить. Вывязывая ажурную шапочку для внучки, она с удовольствием отпивала чай с бергамотом из чашки с вишенками - пошлой шутки сотрудников, на юбилей втюхнувших имениннице сервиз в вишенку, мол, 55 - баба ягодка опять. Абсолютный его близнец только в клубничку лежал дома на антресоли, когда-то ей было сорок пять и снова в рифму. Она закусывала печеньицем и напрочь игнорировала временами настойчивые, а временами робкие и нерешительные постукивания в окошко.
«Ничего! – думала «ягодка опять», - будут знать! Уважать. Понимать, кто тут кому голова, а то ишь!» - она по привычке хмурилась и бормотала под нос оскорбительные эпитеты. Бухгалтер с тридцатилетним стажем, уж она знала, как заставить себя уважать, а то, что никто ее за это не собирался любить, так это давно привычно. И что на пенсию пора, так это пусть выкусят! Она еще ого-го! Раньше они все на пенсию отправятся, чем избавятся от нее. Да на ней весь финансовый отдел держится! Да без нее вся компания, да в одночасье, да с землей…
Отрадные мысли прервало неожиданное: дверь в кабинет самым бесцеремонным манером распахнулась и в помещение без стука и разрешения ввалился какой-то наглый тип в плаще и широкополой шляпе, надвинутой на глаза.
- Эт-то что такое? – Задохнулась возмущением хозяйка территории, быстро засовывая вязание под стол, - закрыто! Обед! Учет! Я в банк уехала! – Привычно переходя на крик, взвыла Зинаида Петровна, - немедленно вон, а то ишь!
- Странный вы народ, журналисты. Вот сколько по телеку смотрел – мотаетесь по горам, иногда с нашими, иногда с вояками. Вот только не понимаю, нахуя, из-за своей же тупости, наверное, сами, одни гоняете. Зачем вам? Чтоб мир знал? Не смеши меня. Все равно один день узнают, ну поговорят, а толку. Мне зачем? Вот ты странный. Я за деньгами еду, мне квартиру покупать надо, дома сынишка подрастает, 5 лет уже, а я с женой все хату снимаю…
Самолет летел уже четвертый час. В брюхе 76-го Ила было душно. Кислородный продув включали час назад. Водка при таких условиях давала о себе знать сильнее обычного. Здесь ютились 5 отрядов ОМОНа и 4 отряда ППС-ников. Серега был среди омоновцев, 28 лет отроду он рассуждал словно ему было то ли 18, то ли 80 лет.
- Я восьмой раз лечу. Первый раз в Моздок попал еще в армии. Страшно? До ну нахуй, волков бояться… Первый раз смерть увидел в 20 лет. Тогда моя часть стояла довольно далеко от тех мест, где стреляли. Снайпер, говорят, забрел. Саньке Гаеву аккурат в висок свинец положил, сука. Нас тогда в срочном порядке на боевой режим перевели – это когда чтоб посрать надо на брюхе до ближайшей ямы ползти…
Тут с соседней лавочки иркутянин протянул наполовину пустую бутылку водки.
- Нее, - поморщился Серега, - а стакана нету?
- Ну извиняйте, бананьев нема, - слегка обиделся в дугу пьяный иркутянин. Видимо, он решил показать, «как надо пить» и приложился к горлу бутылки. Пилоты включили кислородный продув. Кровь в голове словно вскипела. Иркутянин не смог удержать только что выпитое спиртное и оно с шумовыми эффектами выплеснулось из него наружу. Мы сидели на «втором этаже», внизу народа было тоже битком. Блевотина иркутянина полилась на головы бурятских омоновцев. Те его отпиздили потом, когда самолет на дозаправку в Екатеринбурге сел.
- Как-то в Моздоке от своих отбился. Загуляли у местных баб. Есть там такие дворы, вроде как бордели, что ли. Платишь 10 баксов, хозяин дает тебе девчонку на всю ночь. Так я утром глаз продрал – своих нету, через полгорода добираться. Поперся, хули делать. На какой-то остановке смотрю – автобус с вояками вот-вот отъедет. Я метров 20 не добежал, как он взорвался. Туда шахидка зашла. В 2002-ом это было.
|
|
Главная